Жеральд Мессадье – История дьявола (страница 65)
Подобно древнему Ирану или Месопотамии, обществом майя управляла родовая знать. Однако в то же время общество было теократическим, ибо выполнение функций по управлению страной возлагалось на жрецов, что, впрочем, и привело в тысячном году к ослаблению государства майя из-за крестьянских волнений. Одряхлевшее духовенство оказалось неспособным бороться с местной «Жакерией», опустошившей империю майя; так называемый классический период расцвета цивилизации майя завершился; такие богатые поселения, как Ухмаль и Чичен-Ица опустели. Однако бунтари так и не обрели долгожданной свободы, ибо вторгшееся на их землю племя итца установило новую тиранию, а также принесло с собой практику человеческих жертвоприношений[578].
В результате неоднократной смены одной тирании на другую во времена, предшествовавшие открытию Колумба, верующие жили под постоянным гнетом вины, что не могло не сказаться на местных религиях. В самом деле, можно только удивляться числу и размаху покаянных ритуалов у народа майя. Сустель описывает скульптурную группу, на которой изображена женщина на коленях перед жрецом, которая вознамерилась проколоть язык колючкой, что, безусловно, не могло не закончиться травмой. Перед женщиной стояла корзина с набором инструментов, предназначенных для осуществления своеобразного «жертвоприношения». Люди дырявили себе не только язык, но и уши или лодыжки. Прибегая к подобным ритуалам, индейцы пытались изгнать из себя «демона». Подобное членовредительство напоминает изуверские ритуалы, характерные для религий Месопотамии. И в этом нет ничего удивительного, ибо мексиканское общество управлялось жестокими тиранами.
Хотя человеческие жертвоприношения у майя были не столь распространены, как, например, у ольмеков, они все же имели место, что подтверждают многочисленные барельефы и фрески, например, в Храме Тигров или Храме Воинов. Распростертые на алтаре тела мужчин, которых держат за руки и за ноги служители культа, в то время как главный жрец замахивается ножом, приготовившись вскрыть грудную клетку, чтобы вырвать сердце, свидетельствуют о том, что майя, по всей видимости, ни в чем не уступали ацтекам, горячим поборникам такого вида хирургического вмешательства. И никто не мог избежать ни самоистязания, ни принесения в жертву.
Возникает вопрос, как себя ощущали люди, часто наблюдая, как расчленяются и потрошатся человеческие тела, словно свиные туши. Как представитель западной культуры конца XX века должен признаться, что у меня возникли некоторые сомнения относительно способности майя к сопереживанию. Однако следует помнить: индейцы из этого народа с пренебрежением относились к жизни на земле, считая, что жертвам суицида уготовано вечное блаженство на небесах, и даже имели особую богиню, изображавшуюся повешенной с завязанными глазами. Смерть — ничто, так же как, впрочем, и жизнь. Перед нами фатализм, о котором настойчиво и зловеще напоминает фундаментальный нигилизм некоторых политических режимов нашего «прекрасного» XX века: шестнадцать миллионов жертв почившего в бозе СССР сталинской эпохи, шесть миллионов жертв Третьего Рейха, два миллиона жертв красных хмеров и десяток миллионов погибших в автокатастрофах со времен появления первого автомобиля.
Как и в Месопотамии, местному населению невозможно было вырваться из религиозного кошмара. Общество майя имело весьма жесткую структуру, очевидно, со строгой иерархией. Жизнь народа майя была подчинена суровым, одинаковым для всех ритуалам. Предводитель воинских формирований был опутан, как утверждает Сустель, «настоящей сетью табу: избиравшийся на три года, он не должен был прикасаться к женщине, употреблять в пищу мясо и пить вино. Кроме кукурузы, он питался только рыбой и игуаной из отдельной посуды...»[579] Почти как жрец! По количеству храмов и ритуалов можно предположить, что жрецы составляли многочисленную касту, куда не допускали никого, кроме своих детей. Иными словами, общество майя было авторитарным (к тому же милитаризированным) и нуждалось в мифе о злом духе, чтобы изгонять его искупительными жертвоприношениями.
Теперь понятно, почему местное население сравнительно легко восприняло христианскую веру, отождествив Иисуса с солнечным богом Кветцалькоатлем, или Кукульканом, а Пречистую деву Марию — с Луной и превратив крест в символ благотворящего дождя[580]. Этим людям уже был знаком первородный грех! Так же как, впрочем, и искупление!
Помимо всего прочего, у них был Кветцалькоатль. Весьма своеобразный персонаж, который заслуживает того, чтобы о нем сказать несколько слов.
Когда испанцы отправились по следам Колумба, они открыли не только религию майя, но и вероисповедания предшествовавших цивилизаций толтеков и ацтеков, о происхождении которых мы также ничего не знаем. Толтеки появились, возможно, в VIII веке; но кто был до них? Неизвестно. Предполагалось, что они вели кочевой образ жизни, пока не образовали государство. Однако такое объяснение удовлетворило далеко не всех американистов.
Мы почему-то все время ссылаемся на VIII век. Но откуда такая уверенность? По иронии истории, она основывается на сведениях, почерпнутых из мифов, но могла бы опираться на расчеты астрономов. В мифе идет речь о сотворении мира, где бог Кветцалькоатль, «вегетарианский» бог ольмеков, знаменитый пернатый змей, сошел на Землю для того, чтобы основать династию толтеков, в полном соответствии с навязчивой идеей всех царей приписывать себе божественное происхождение. Итак, Кветцалькоатль был прекрасным юношей и царствовал в Толлане. Творя добро, он запретил приносить в жертву людей. Помимо всех достоинств, природа одарила его пенисом невероятных размеров. Влюбившись в одну из принцесс, он принял стимулирующее средство, возможно пульке (алкогольный напиток из сока молодой агавы) или настойку эхинокактуса, и в пылу страсти предался с богиней сексуальным излишествам. Очнувшись, он почувствовал тяжесть на сердце и, чтобы как-то развеяться и облегчить душу, сел в лодку из змеиной кожи и ушел в открытое море. Однако солнце спалило лодку, и сердце Кветцалькоатля вознеслось на небо, превратившись в планету, которую люди назвали Венерой. Согласно другой версии легенды, добравшись до морского берега, Кветцалькоатль покончил с собой, бросившись в костер, а его сердце засияло на небе. Как гласила легенда, это происшествие совпало с солнечным затмением[581], дату которого можно рассчитать.
Более того, в руках современных историков оказалось одно свидетельство, представляющее несомненный интерес: Венера была видна во время солнечного затмения. А это весьма редкое явление. Ученые английской обсерватории установили, что подобное событие имело место 16 июля 790 года[582]. Значит, династия толтеков была основана именно в тот день. И в тот же день индейцы увидели в первый раз «Утреннюю звезду», «Дыхание жизни», или, как ее также называют, «Богиню ветров».
Как было сказано выше, Кветцалькоатль, словно отвечая миролюбивым пожеланиям историков и этнологов, уставших, по всей видимости, от созерцания вырванных из трепетной груди мучеников окровавленных сердец, положил конец этим зверствам[583]. Следует отметить, что толтеки передали свою культовую традицию ацтекам; в результате Кветцалькоатль приобрел заклятого врага в лице коварного Тескатлипока.
История этого божества удивительным образом напоминает миф о Кветцалькоатле: он был также красавцем (хотя и без ноги, откусанной крокодилом, которую ему заменял кусок вулканического стекла). Тескатлипока, так же как Кветцалькоатль, был наделен пенисом внушительных размеров. Когда он появился на рыночной площади в Толлане без одежды (согласно легенде, как это ни парадоксально звучит, под видом торговца), принцесса Толлана, в столице ацтеков, увидев прекрасного юношу, тут же влюбилась так, что едва не заболела; в конце концов она добилась разрешения отца на свадьбу. По другой версии, Тескатлипока спаивает пулькой царя Толлана и соблазняет его дочь. Как бы то ни было, принцесса в магический день девяти ветров родила мальчика. Став отцом наследного принца, Тескатлипока сеет смуту в государстве толтеков, так что Кветцалькоатлю не остается ничего другого, как покинуть столицу, а Тескатлипока тут же восстанавливает обряд принесения людей в жертву. Во время пышного праздника, устроенного в его честь, жрецы выбрали самого прекрасного юношу и принесли в жертву, вырвав сердце из его груди.
Можно подумать, что Тескатлипока был отражением Кветцалькоатля, но только в отличие от него имел отрицательные черты характера: оба были молоды и красивы собой и не обижены природой. Тот и другой выступили в роли соблазнителя принцессы. Один запретил жертвоприношения, а другой разрешил. Один сеял добро, а другой — смуту. Тескатлипока в каком-то смысле стал «дьяволом» бога Кветцалькоатля.
Однако в действительности все обстояло по-другому, и дуализм отнюдь не подразумевал антагонизма между Добром и Злом. Кветцалькоатль, по крайней мере в его «вегетарианской» версии, был не кем иным, как богом цивилизации Теотиуакана[584] с пантеоном из покровительствовавших земледелию богов. А их, как и Кветцалькоатля, трудно представить кровожадными. Далее, в VIII веке, немного раньше того времени, когда Кветцалькоатль основал царскую династию толтеков, могущество Теотиуакана пошатнулось. Пришла в упадок и религия, ибо в ней вдруг появилось чуждое божество Ксиптотек, которому необходимо было приносить человеческие жертвы. Однако Кветцалькоатль не исчез из пантеона, а только приобрел соперника, начавшего оспаривать первенство среди богов. В IX веке воинственные толтеки захватили Теотиуакан и основали столицу Толлан, принеся с собой культ бога звездной ночи Тескатлипоки. И на протяжении века велась, как повествует легенда, борьба между Кветцалькоатлем и Тескатлипокой, закончившаяся поражением Кветцалькоатля, который был вынужден покинуть Толлан[585]. В этом удивительном религиозном мифе отразились реальные исторические события. По содержанию миф не несет этической нагрузки. Кветцалькоатль не был идеальным носителем Добра, точно также как и Тескатлипока не являлся воплощением Зла. Тот и другой стали символами антагонистических отношений, порожденных разными культурами.