Женя Юркина – Последний хартрум (страница 76)

– Кто пятый?

– Золотой дом, – почти беззвучно ответил он, а потом уже громче добавил: – Рин выкупил его у ценовщика.

– Он украл его! – воскликнула Флори. – Это безлюдь Риза. Лоурелл не имел права что-то продавать.

– Ценовщики знают цену всему, даже предательству.

Его злорадство вызвало у нее обиду, раздражение и даже отвращение, тлевшее в ней с тех пор, как она узнала о том, что Дарт использовал силу притворщика.

– А сколько стоит твое предательство? – взорвалась Флори. – Сколько тебе заплатили за это?

Дарт сердито сверкнул глазами.

– Дело не в деньгах.

– Тогда почему ты ему помогаешь?! Из-за Протокола? Он угрожал тебе?

– Нет. Он предложил единственное, что я хотел. Свободу, Флори. Свободу.

Произнесенное им слово было невесомым и хрупким, как крыло засушенной бабочки: красивая надежда, которая, пусть и выглядит живой, на самом деле мертва.

– Я согласился, потому что его слову верю больше, чем призрачной реформе, которая, может быть, когда-нибудь освободит меня. Я не могу ждать так долго. – Он судорожно вздохнул, словно у него в легких вдруг закончился воздух, а после сказал, глядя ей в глаза: – Ты нужна мне сейчас. Не хочу смотреть, как ты влюбляешься в другого и ускользаешь от меня.

– С чего ты взял, что так будет? – холодно спросила она.

– Конечно, я… не могу решать за тебя, но…

– Вот и не решай!

Сложно было принять тот факт, что Эверрайн умело манипулировал ими обоими. Так действовал опытный дрессировщик, осторожно и методично, дразня и прикармливая их желанным лакомством: Дарта – обещанием свободы, ее – разговорами о карьере. Он рассадил их по разным клеткам, чтобы они не могли признаться друг другу, что при видимых противоречиях стремились к одному и тому же. Но, как любой человек, уверовавший в свою непоколебимую силу, он забыл, что есть вещи вне его власти: чувства, сокровенные желания, случайности… Эверрайн не учел, что Флори хотела стать другим домографом – без Протоколов, рабства и казней, и для этого она была готова разрушить все, что он с маниакальной страстью создавал и защищал.

От ее затянувшегося молчания хрупкие крылья надежды превратились в труху. Когда Дарт заговорил, голос его был так же мрачен, как и выражение лица.

– Я не требую от тебя взаимности, Флори.

– Да с чего ты взял, что я так легко сдамся? Думаешь, ты для меня ничего не значишь? – Тяжесть несказанных слов стала невыносимой, и, если бы не комок в горле, она бы, наконец, произнесла их. С губ сорвался лишь сдавленный всхлип.

Мгновение спустя Дарт притянул Флори к себе. Она прижалась к его груди, чувствуя ключ от хартрума, спрятанный под рубашкой. Мысли заволокло туманом, все стало каким-то ненастоящим, зыбким и тонким. Даже раздавшийся голос вначале показался глухим эхом, пока не повторил уже совсем близко и угрожающе:

– Отлипните друг от друга и поднимите руки.

Дарт резко обернулся. За ним стояла Фран с ружьем наперевес, заряженным – судя по ее суровому лицу с клеймом.

– Это я, – поспешно предупредил Дарт и жестом попросил, чтобы Фран опустила оружие. Она не послушалась и язвительно фыркнула:

– Не сомневалась, таких болванов еще поискать! Это ж надо додуматься привести девку на секретный, мать его, объект.

– Настоящий дум, – тем же ворчливым тоном добавила Флори и залилась звонким смехом.

От всей нелепости ситуации голова шла кругом. После встречи с беглой лютиной из Марбра она окончательно утратила способность удивляться и заменила это истеричным хохотом, заполняющим долгую паузу.

– Да это же Флориана, или глаза мои на заднице! – Узнав, наконец, свою спасительницу, Фран опустила ружье и сконфуженно добавила: – Прости за «девку».

Дарт застыл в недоумении, поглядывая то на одну, то на вторую, силясь понять, откуда они знают друг друга. Ни одна, ни другая не поделилась с ним историей о следящих в Марбре.

– Рада, что маскировка сработала, – сказала Флори, уняв приступ смеха. – Как ты сюда попала?

Казалось, Фран на секунду смутилась, но тут же вернула себе прежнюю уверенность и воткнула ружье в землю, словно трость, на которую хотела опереться.

– Эверрайн позвал. Мы ж не чужие друг другу люди.

– Отец Фран раньше работал у Эверрайнов, – пояснил Дарт, иначе это звучало так, словно Рин внезапно обзавелся дальними родственниками.

– Папа был садовником, а я его обузой, – подхватила Фран. – Можно сказать, мы с Эверрайном вместе выросли. А потом я по дурости стащила пару серебряных ложечек из столовой. Думала, с них не убудет. Ах, да как же. Кухарка меня за руку схватила и донесла. Я от стыда чуть не померла и решила, что уж лучше втихую уйти, будто меня и не было. А спустя семь лет Рин нашел меня, предложил работу. И вот я здесь. Угрожаю вам ружьем. Ведаю фермой безлюдей. – Она указала на связку ключей, прикрепленную к ремню брюк (тех самых, что достались ей от Флори), и не без гордости добавила: – Я здесь главная, если что.

Пока она говорила, Флори с любопытством разглядывала вереницу домов. Рин выбрал идеальное место: тихое, темное и уединенное. Ей захотелось прогуляться вглубь острова и заглянуть в каждым дом, чтобы проверить, как двое справляются с компанией капризных безлюдей.

– Покажешь, как у вас все устроено?

– Конечно нет! – сердито ответила лютина. – Это же секретный, мать его, объект! Только если Эверрайн разрешит… Тогда приходите, я вас даже ивовым чаем напою. А сейчас кыш! – Она замахала руками, будто прогоняя с поля стаю ворон.

Вечерние сумерки уже начали сгущаться, окутывая все вокруг серой пеленой. Им стоило поторопиться, чтобы переплыть озеро до наступления темноты. Фонарь, который бы пригодился в пути, они оставили в тоннеле, о чем могли очень скоро пожалеть. На острове безлюдей их больше ничего не держало, и теперь Флори хотела поскорее оказаться в Пьер-э-Метале, чтобы посмотреть в глаза тому, кто ее предал.

Глава 21

Украденные дома

Склонившись над раковиной, Рин смотрел на поток воды, омывающий мраморную чашу. Его все еще мутило, и горечь во рту не удалось перебить даже зубным порошком.

Плеснув в лицо холодной водой, он обессиленно сполз на пол, раздумывая над тем, как докатился до такого. И почему-то в его памяти всплыл один разговор, случившийся спустя неделю после того, как он и Рэйлин обручились на семейном торжестве. Четыре года прошло, а он до сих пор помнил, что тогда сказал ему Эдмонд Хоттон, уведя подальше, чтобы их никто не услышал: «Меня не интересуют деньги твоего отца. Я хочу видеть, что ты сам чего-то стоишь и достоин моей дочери. А она, как ты понимаешь, достойна лучшего».

Рин был готов на все, чтобы доказать свою состоятельность, и за год службы в конторе смог перебраться в кресло домографа. Вначале он считал, что серьезной должности будет достаточно, чтобы убедить Хоттона. Он работал как проклятый, едва ли не ночуя в конторе и разгребая проблемы, накопленные его предшественниками, однако строгий отец был непреклонен. Постоянная занятость и одержимость работой вызывали у Рэйлин приступы ревности, а потому она настояла, чтобы занять место архивариуса подле него. И все шло своим чередом, пока Хоттон не выдвинул новые условия. Это случилось пару лет назад, когда вести о столичных безлюдях стали активно обсуждаться в деловых кругах, а имя Ризердайна приобрело широкую известность.

«Почему ты не можешь так же?» – спросил Хоттон однажды.

«Потому что я изучаю бумажки, а не безлюдей!» – не сдержался Рин, злясь на себя за то, что потерял столько времени и сил впустую.

«В чем проблема? Начни изучать их сейчас. Будет дело – будет свадьба».

«Это займет много времени. Что мне сказать Рэй?»

«Не знаю, придумай что-нибудь. Соври, в конце концов. Женщинам необязательно знать, о чем договариваются мужчины».

«Почему я не могу сказать ей правду?»

«Потому что слабые мужчины говорят о своих планах, а сильные – о достижениях. Сам решай, кто ты».

За мнимой свободой выбора скрывалась манипуляция, которой господин Хоттон, как один из богатейших людей на западе, владел в совершенстве. Он настойчиво ждал, когда Рин предоставит ему доказательство любви к его дочери, будто самой любви было недостаточно.

Рин соврал, что свадьбу придется ненадолго отложить, пока он не найдет Озерный дом. После пары скандалов Рэйлин смирилась с тем, что ее замужеству мешал мифический безлюдь, и лишь изредка спрашивала, что будет, если Озерный дом окажется выдумкой. Рин и сам не верил в его существование, однако безлюдь стал артефактом, красивой легендой, оберегающей его от неудобных вопросов.

Движимый лучшими чувствами, он взялся за дело: подготовил место для будущей фермы, продумал, как доставлять дома на остров, нашел в Маранте толкового инженера, который смог сконструировать тяговые механизмы и проложил новую ветку тоннелей, чтобы связать болотные земли с Пьер-э-Металем. Хоттон с довольством и одобрением наблюдал, как продвигается работа, и постепенно в их отношениях настала оттепель: он позволил называть его Эдмондом, а самого Рина удостоил обращения «сынок».

Вначале он пытался вырастить безлюдей сам, затем, потерпев неудачу, перевез на остров незарегистрированный экземпляр. Однако и с ним ничего не вышло; безлюдь зачах и погиб, словно капризное растение, не прижившись на новой почве. Когда в его руки попали судьбы нескольких безлюдей, Рин сделал все, чтобы воспользоваться шансом. Позже они перекочевали на остров – Ящерный дом, Дом Иллюзий, Паучий дом и Озерный дом – четыре камня, заложенные в основу будущей фермы. Он провернул все так ловко, что никто не заметил перемещений безлюдей; оставалось наладить их работу. Этому его мог научить только Ризердайн, но он не выдал бы ни одного секрета. И тогда на помощь пришла Флори – прекрасная, скромная, умная девушка, какие всегда прельщали его столичного приятеля. Рин не считал, что поступает подло; в конце концов, она стремилась к знаниям – и получила, что хотела, а взамен, как старательная пчелка, принесла ему тайные сведения. Без тени сомнения Ризердайн выложил даже больше, чем у него спрашивали, а Дарт с тем же рвением устроил все так, как полагается. И все благодаря Флори.