Женя Юркина – Последний хартрум (страница 38)

– Что чувствуете? – спросил Риз, когда решил, что осмотр затянулся.

Даже в сумерках было видно, как Флориана напряглась. Она застыла посреди комнаты и прикрыла глаза – вылитая прорицательница, обратившая внутренний взор в само будущее. Какое-то время он позволил ей действовать самой, с интересом наблюдая, что еще она выкинет, однако ничего, кроме задумчивой статуи, так и не дождался.

– Вы должны изучать пространство, а не свой внутренний мир, – не сдержался Риз. – Ну же, Флориана, где ваш холодный ум?

– Минутку, только сбегаю за своей головой. Кажется, оставила ее остывать в воде, – огрызнулась она. Поразительно, как одной фразой он смог обратить робкую тихоню в раздражительное создание.

– Открою вам секрет. Мы познаем пространство через органы чувств. Слышали о таких?

– Слух, зрение, обоняние, осязание, вкус, – пробормотала она, а потом возмущенно фыркнула. – Мне что, надо потрогать стены и лизнуть пол?

– Если вам того захочется, удержать я вас не смогу, – все так же насмешливо продолжал Риз. – Но на всякий случай предупреждаю, что полы здесь из неотесанных досок. Можно загнать занозу.

Флориана метнула в него уничижительный взгляд. До сего момента она никогда не позволяла себе такой дерзости.

– Вы нарочно меня сбиваете.

Она не просто слушала, а цепко хваталась за каждое слово, выискивая скрытый смысл или очередную остроту.

– Что ж, приступим. – Риз прислонился к дверному косяку, чувствуя, как под его плечом трухлявое дерево проседает, будто губка. – Любой безлюдь всегда дышит. И это становится очевидным, если слушать внимательно. Визуальный осмотр помогает зацепиться за детали: трещины на стенах могут быть нервными окончаниями, окна – видящими глазами, плесень – защитным слоем, подобным коже. Кроме того, у каждого безлюдя есть запах. Стоит уловить его хотя бы раз – и вы его ни с чем не спутаете. То же самое справедливо сказать и о вкусе, воздух в безлюдях совершенно определенно имеет особый привкус. Любое прикосновение для безлюдя – это раздражитель. Ваши ноги, стоящие на полу, руки, что касаются стен, вызывают у дома реакцию. Чуткое восприятие домографа способно ощущать вибрацию, дрожь или покачивание безлюдя. Когда вы осмотрите сотню домов, у вас разовьется интуитивное чувство. Это вопрос практики и опыта.

– Слишком сложно, вы не находите?

– Полагаете, найти взаимную любовь проще? – с вызовом спросил он, будто считал ее виноватой в сердечных трудностях. – А сохранить ее на долгие годы, чтобы не терять профессиональные навыки в моменты расставаний?

Здесь Флориана явно растерялась, не зная, что ответить.

– Предлагаю вам исследовать здание и вынести вердикт: безлюдь это или нет. Можете использовать любые инструменты и уловки. А я пока побуду на улице, чтобы вас не сбивать.

Он вышел из сторожки, сел на песок и приготовился ждать. У них в запасе было много времени, но Флориана освободилась довольно быстро.

– Вы пропустили красивый закат, – сказал Риз, когда она показалась на пороге. – Что узнали?

– Полагаю, вы привели меня к безлюдю, – голос ее звучал неуверенно, выдавая, что ничего она так и не узнала, а просто выбрала наугад один из вариантов.

– Как вы это поняли?

– Воздух соленый и едкий. Полы движутся, – загибая пальцы, перечислила она и на этом затихла, как будто считала, что назвала достаточно аргументов.

– Соленый привкус от морского воздуха. Полы проседают, потому что доски сгнили. Что-нибудь еще? – Флориана покачала головой. – Неудивительно, потому что это не безлюдь.

Он объявил это с таким торжеством, будто только что выиграл спор и сорвал куш. А Флориана выглядела точь-в-точь как человек, который одним неверным решением лишился целого состояния. Столько драмы – и все из-за какой-то заброшенной сторожки на берегу.

– Вы забыли одну важную вещь, – назидательно продолжил Риз. – История. Обстоятельства. Говорил же, нельзя полагаться на одни чувства.

Флориана демонстративно сложила руки на груди, словно бы замкнулась от его нравоучений. Несмотря на воинственный настрой, спорить она не стала, позволив ему договорить.

– Безлюдями становятся заброшенные дома, а здесь никто не жил. Надеюсь, урок удался, и вы вспомните о нем в следующий раз.

– Благодарю, – пробурчала Флориана, подразумевая явно что-то иное.

Они двинулись обратно в тишине и темноте. Сумерки стали густыми и черными, как смола. Только вдалеке, прячась за горой, мерцал сигнальный прожектор маяка, и казалось, будто над вершиной сияет золотой венец. Риз видел эту картину не впервой, но всякий раз испытывал благоговейный трепет. Он исколесил материк вдоль и поперек и теперь мог утверждать, что Делмар по праву считался столицей, даже после того, как утратил официальный статус. Некогда существовавшая страна превратилась в суверенные города, но Делмар сохранил свое величие. В этот момент Риз зацепился ногой о трухлявую доску пирса и едва не упал. «Вот тебе и величие».

Когда они вернулись на прежнее место, Флориана решилась задать очередной вопрос. Видимо, все никак не могла смириться, что ошиблась.

– И какой же у безлюдя запах? И вкус воздуха?

– Сложно описать.

– Ну, вы уж попытайтесь. Профессионалам и не такое под силу, – едко сказала Флориана. Он был и рад прекратить обмен язвительными фразами, но процесс оказался необратим. Она поймала его на слове, поразила тем же оружием, и теперь ждала, что он скажет.

Ризу никогда не приходилось обсуждать работу в таких деталях. Ощущения, позволявшие ему вычислять безлюдей, не поддавались точному описанию. Он не задумывался о том, что они значат для других. В его понимании безлюди вызывали в нем те же чувства, что и дом отца. Но как объяснить это тому, кто там не был? Все равно что слепцу рассказывать о цвете. Риз попытался отыскать образы, знакомые каждому. В доме отца пахло пылью, миндальной мукой, старым пергаментом и жженым деревом. Он вдыхал смесь ароматов, и воздух, опускаясь в горло, приобретал отчетливый привкус – сухой и сладкий, будто ему набили рот корицей. Это можно было считать признаком ветхости дома или особенной чертой запертых пространств, но даже в изъеденных плесенью безлюдях вместо кислого запаха сырости стоял тот самый, сухой и сладковатый.

Удовлетворив любознательность, Флориана надолго замолкла. Теперь ничто не отвлекало Риза от мрачных мыслей. Чем ближе время подходило к назначенному часу, тем сильнее он нервничал, тем больше сомнений и страхов всплывало со дна той бездны, что поглотила его. Уж лучше было отвечать на вопросы, нежели мучиться тревожным ожиданием. Дважды он возвращался к безлюдю: дергал за веревки, проверяя прочность узлов и креплений, водил рукой по просмоленной парусине, убеждаясь, что нет зазоров и прорех. Увлекшись, чуть не свалился в яму – его спасло лишь то, что он схватился за веревку.

Ризу казалось, что прошла вечность, прежде чем на горизонте вспыхнули огни баржи. Вскоре до берега донесся ее глухой рокот, нарастая с каждой минутой и став оглушительным, когда баржа пристала к старому пирсу. На фоне судоходной громадины причал выглядел хлипким, как щепка. Такой бы не выдержал вес дома, поэтому служил не грузовой площадкой, а лишь ориентиром для шкипера. Тот остановил баржу у самого мелководья, рискуя брюхом зацепить дно. В их плане было столько сложностей и допущений, что в любой момент все могло пойти наперекосяк. Ризу оставалось лишь надеяться на успех и молиться Хранителю, в благосклонности которого он уже успел усомниться.

В предрассветный час грузовой порт оказался на удивление многолюден, что заставило Риза спрятаться в ближайшей прокуренной забегаловке, еще не закрывшей двери с ночи. Он выбрал место у окна, откуда мог наблюдать за причалом и баржей. Флориана осталась там, чтобы помочь с документами и встретиться с доверенным лицом, сопровождающим Золотой дом до Пьер-э-Металя. Риз полагался на ценовщика Лоурелла, который умело обращался с безлюдями и имел надежные связи среди портовых следящих. И пока другие решали его дела, сам Риз ждал, забившись в угол, точно крыса. Многие в городе знали его в лицо, а после статьи в «Делмар-Информер» и имя было на слуху. В порту наверняка нашлись бы те, кто вычислил его в толпе, попытался заговорить или окликнуть. Одна случайная встреча – и о присутствии Риза судачил бы весь порт. Чтобы не рисковать, он спрятался среди пьянчуг, успокаивая себя тем, что поступает осмотрительно, но мысли возвращались к словам Илайн, считавшей, что его осторожность – признак слабости.

Музыка в забегаловке давно стихла. Вместо нее звучали храп спящих, утонувших в выпивке, и пьяный бубнеж тех, кто еще держался на плаву. Стаканщик за стойкой взирал на всех с одинаковым безразличием и елозил по подносам сальной тряпкой, которая уже не делала поверхности чище, а лишь добавляла слой грязи на них.

Он ждал долго, и это уже начало действовать ему на нервы. Когда же на другой стороне улицы появилась Флориана, Риз поспешил выйти ей навстречу, чтобы она не видела, в какой помойке он коротал последние пару часов.

– Все в порядке? – нетерпеливо спросил он.

С мягкой успокаивающей улыбкой Флориана заверила, что волноваться незачем, и повела его к каменной лестнице, откуда открывался вид на порт. Издалека все баржи казались одинаковыми, но одна из них выделялась грузом, похожим на огромный валун. Они немного постояли, провожая судно с безлюдем, а потом медленно зашагали выше, чтобы попасть на следующую улицу. Поднявшись, они оказались в другой, еще спящей, части города. Пекарни только открывались, но запах свежего хлеба уже витал в воздухе.