Женя Юркина – Последний хартрум (страница 105)
– Охо все уладит, только наберитесь терпения.
К четвертому дню пребывания в гостях Риз в совершенстве освоил мастерство невидимого перемещения по дому госпожи Олберик. Каждому старинному особняку, полному антиквариата и мрачных тайн, полагался свой призрак, который бродил бы ночами по коридорам, и Риз прекрасно справлялся с этой ролью: не ел за общим столом, не участвовал в вечерних пикниках у моря и старался никому не попадаться на глаза.
По совету Охо он залег на дно и ждал новостей. Когда терпение иссякало, а происходило это по нескольку раз на дню, ноющие ушибы на его теле тут же напоминали, чем закончилась прошлая встреча с Браденом и удильщиками.
Госпожа Олберик, несмотря на склочный и жесткий характер, оказалась радушной хозяйкой и встретила новоприбывших, как и подобает доброй покровительнице. Под одной крышей собралась странная компания из людей, вызывавших у Риза неловкость и желание сделаться невидимым. Когда он просил Охо отправить семью Лэрда в безопасное место, то не предполагал, что их поселят в одном доме, на одном этаже, едва ли не в соседних комнатах. Ни терпеть, ни игнорировать их присутствие он не мог, а потому сбегал из дома на рассвете.
Он провел на берегу прошлый день, а сегодняшним утром вернулся, надеясь в одиночестве обдумать, что делать дальше. Только Илайн догадалась бы искать его здесь, рядом с безлюдем, скрывающимся в тени хвойных деревьев. Риз был отшельником – таким же, как Пернатый дом, и считал свое уединение естественной средой обитания. Проверяя целостность крыши, исправность тумблеров и крепость тросов, он размышлял о предстоящем перелете в Пьер-э-Металь.
Стоило подумать об этом, как его позвал знакомый голос. Выйдя навстречу Илайн, он сразу заметил в ее руке бумажный сверток – свежий выпуск «Делмар-Информер».
– Знаю, ты терпеть не можешь газеты, но эту обязан увидеть! – с ходу заявила она. – Первая полоса. Читай!
Заголовок был заключен в широкую рамку, так что главная новость сразу бросалась в глаза: «Сальвадор Браден найден мертвым».
Риз оторвался от газеты и посмотрел на Илайн.
– Ты же не думаешь, что я…
– Предложил его прикончить? Нет. Тебе бы не пришло в голову подставлять безлюдей. – Илайн тяжело выдохнула. – Брадена нашли на чердаке Ящерного дома. Понимаешь, что это значит?
Риз нервно сглотнул подступивший к горлу ком.
– Во всем снова обвинят безлюдей.
– Ты можешь хотя бы притвориться, что думаешь о человеческих жизнях? – пристыдила она и тут же продолжила: – Все посчитают смерть Брадена несчастным случаем. Сам понимаешь: таинственный безлюдь, доставленный издалека, неосторожное обращение с неопознанным экземпляром, – и, как итог, мучительная смерть в ловушке. Готовься, газетчики придут к тебе за комментарием. Но мы же понимаем, чьих это рук дело. – Она смерила его долгим пристальным взглядом, словно вынуждая признаться в том, чего он не совершал. – О чем ты договорился с Охо?
– Ты же знаешь. Десять летающих безлюдей за нашу безопасность.
– Нет, Ри. Охо не стали бы так рисковать из-за того, что можно купить за деньги. Куда ты, мать твою, вляпался?
Глава 33
Дом, который помнит
Когда запах дыма добрался до второго этажа, было уже поздно. Спохватившись, Флори слетела по лестнице и ворвалась на кухню. Стоило отворить дверцу духового шкафа, как изнутри вместе с волной жара хлынул густой прогорклый чад. Ягодный пирог превратился в уголья. Столько стараний – и все напрасно, подумала она, доставая противень. Вторя ее невеселым мыслям, из глубины дома раздался трубный гул. А ведь безлюдь, почуявший дым, предупреждал их, но его ворчание они приняли за недовольство совсем по другой причине.
– Пирог цел? – спросил Дарт, появившись минутой позже.
– Опять я все из-за тебя спалила.
Флори махнула на него полотенцем, припомнив первое появление Дарта в их старом доме. Тогда, пробравшись через подвал, он отвлек ее разговором, а теперь ему даже говорить не пришлось. Объятий и поцелуев оказалось достаточно, чтобы она забыла обо всем.
– Не в пирогах счастье, – примирительно сказал Дарт, распахивая окно, чтобы гарь выветрилась быстрее.
Это не стоило волнений, если бы они не ждали гостей. Десерт должен был стать главным украшением стола, а в итоге украсил мусорное ведро, упав на дно с таким стуком, словно под тестом скрывалась начинка из камней.
Не успела Флори придумать, что делать с угощением, как дверной колокольчик задребезжал, извещая о прибытии гостя. Это был Рин – как самый организованный и пунктуальный человек, он пришел точно ко времени.
– У вас все в порядке? – спросил он, проходя на кухню и размахивая перед собой портфелем, чтобы разогнать клочья дыма.
– Вполне, – бодро ответил Дарт. – А у тебя? Выглядишь помятым.
Рин дернул плечами, словно принял сказанное за личное оскорбление. Его костюм, как обычно, оставался в идеальном состоянии, но лицо, прежде холеное, безукоризненно красивое, обзавелось следами недосыпа и осунулось.
– Господин Хоттон действует на всех как гидравлический пресс, – в свое оправдание сказал он. Флори удивилась, что Хоттон соизволил вернуться в город, и Рин пояснил: – Ему пришлось приехать, чтобы уладить дела. После смерти Брадена смелости в нем прибавилось, иначе бы так и продолжил прятаться в своем захолустье.
– У каждого уважающего себя богача должно быть тайное поместье, – поддел его Дарт с язвительной ухмылкой.
– Не тайное, а скорее хорошо охраняемое, – невозмутимо отразил Рин и вернулся к рассказу о том, как прошла его встреча с Хоттоном: – Вы бы слышали, как он орал на меня, узнав, что я отпустил Нила в столицу.
– Вообще-то, Риз увез его без твоего ведома, – справедливо подметил Дарт.
– Я не стал вовлекать в конфликт еще одного участника. Так или иначе с Хоттонами все кончено.
Он произнес это с твердой решимостью и внутренней уверенностью, исключающими любые сомнения. Так щелкают железные челюсти ножниц, разрезая нить. Теперь ничто не связывало его с семьей, частью которой он пытался стать, виясь и поддаваясь, словно нитка, метящая в игольное ушко.
Долгая пауза возникла сама собой. Прерывать ее было неловко, затягивать – еще хуже. Вовремя поняв это, Рин попытался отвлечься непринужденной болтовней и сказал, что не откажется от чашки чая. С недавних пор он мог спокойно пребывать в безлюде и не раздражать его своим присутствием.
Пока заваривался чай, Рин поделился последними новостями. Община обнищала и опустела после того, как бывшего главу объявили лжецом и преступником. Монке свидетельствовал, что их «наследничек» вовсе не Аластор Доу, и потребовал от городских властей, чтобы фанатиков прижали к ногтю. Вся ответственность за учиненные пожары легла на них.
Его рассказ прервал Дес. На сей раз пауза, повисшая в комнате, была тяжелой и угнетающей. Каждое слово казалось острым осколком, способным вскрыть раны, и пусть они были незримы – спрятанные под бинтами или похороненные глубоко в душе, – смотреть на него оказалось больно. Поняв, что именно он стал причиной всеобщего молчания, Десмонд тихо сказал:
– Не обращайте на меня внимания.
Сломанная рука в гипсе делала его медлительным и неповоротливым. Бережно придерживая ее, Дес занял место и, найдя удобное положение, замер, словно дожидаясь, когда боль немного утихнет. Поймав на себе сочувствующий взгляд Рина, сидящего напротив, он в своей привычной издевательской манере спросил:
– У нас тут сборище душевных калек, да?
– Вижу, ты идешь на поправку… Раз шутишь.
– Я всегда шучу. – Дес поднял чашку, точно хотел произнести тост, но потом обнаружил, что ему налили чай, и передумал. – Даже если мне хреново. Вот как сейчас.
– Ты молодчина, что выбрался из дома, – попытался подбодрить его Рин.
– Героически приполз во имя пирога.
Он изобразил на лице слабую улыбку, и от этого признаваться в том, что обещанный десерт сгорел до угольков, было вдвойне неловко.
– Ну и хорошо. Терпеть не могу сладкие пироги, – ответил он без намека на сарказм и спрятал лицо за чашкой.
И больше никто не возвращался к этой теме. Трагедия «Бродячих котов» осталась в том дне, когда на городском кладбище вырыли семь могил, и каждую из них окропили слезы безутешной Габриэль. Ее не пришлось долго искать. Новость о жуткой расправе над труппой бродячих артистов настигла ее в окрестностях Пьер-э-Металя, и она вернулась в город.
На другой день немногочисленная процессия, в которой провожающих было меньше, чем гробов, прошла через кладбищенские ворота, встречающие надписью
Дес рассказал, как отец приставил к нему обслугу, однако присутствие человека, готового выполнять за него любую бытовую мелочь, раздражало сильнее, чем необходимость держать вилку в левой руке. Жизнь в родительском доме давалась ему непросто, и все же перебираться обратно на чердак таверны он не спешил.
Выслушав его, Дарт снова завел разговор о чудодейственных снадобьях Бильяны, предлагая другу помощь. Бильяна не могла заставить его кости срастись в один миг, зато унять боль и ускорить восстановление было ей по силам. Но Дес не соглашался, считая, что излечиться быстро значит предать память о Чармэйн. Странная взаимосвязь прослеживалась в его словах и неосознанных жестах: когда кто-то пытался заговорить с ним о ней, он нервно перебирал в пальцах растрепанный край бинта, прижимал сломанную руку или невольно начинал баюкать ее, точно боль могла уснуть как младенец.