Женя Виненко – Тринадцатое чувство. Том 2 (страница 2)

Забеспокоившись, незнакомка поспешила позвать на помощь. Она отбежала от кровати подопытного, остановилась в дверном проеме и громко позвала кого-то по имени. Пару мгновений спустя над взбесившимся пациентом свесилось уже два лица в защитных костюмах. К женщине присоединился лысеющий, худой мужичок в очках, через которые его глаза казались невероятно огромными. Производя с оборудованием сложные манипуляции и постоянно тыча пальцами в экраны мониторов, оба медика активно кружили вокруг кровати Мирного и что-то бурно доказывали друг другу.

Севе стоило большого труда, чтобы вернуть себе контроль хотя бы над слухом и зрением. Из слов парочки он быстро уяснил, что жить ему осталось недолго, совсем скоро паразит вырвется наружу. Но, как и в предыдущем бредовом видении, ему было плевать на свою преждевременную смерть. Агента злило одно: для чего разум выдернул его обратно в мир живых?

Вселенную видимо возмутил отправленный к ней вопрос, потому что в коридоре послышалась активная возня, крики, грубые матерные выражения и споры. Буквально через мгновение Северин увидел в смотровом окне встревоженное лицо Дубравиной. Она изо всех сил тарабанила ногами и руками. Напарница так отчаянно пыталась ворваться внутрь, что в какой-то момент на ее кулаках появилась кровь. Но прочные замки и толщина полотна никак не поддавались. Возможно, она это понимала, но упорно продолжала бороться. В этом вся Лина.

Чтобы как-то приободрить, Севе захотелось ей улыбнуться, подать знак, что ему не страшно. Мирному мерещилось, что он способен найти в себе силы освободиться на короткий миг от плена ПФЖ и совершить задуманное. Но грандиозные планы нарушило неожиданно появление Журавлевой. Она грубо отпихнула назойливого агента и, вероятно, велела отправить ее в соседнюю камеру, так как Северин слышал удаляющиеся крики, угрозы и мат. Сама же Таисия Андреевна устроилась поудобнее перед комнатой подопытного и внимательно наблюдала в окно за происходящим. Ее эмоции вроде и выдавали некую грусть и печаль, и все же с трудом верилось, что ученая переживает за участь пациента. Скорее уж ее волновал результат эксперимента.

– Значит не судьба, – с сожалением заключил Северин Владленович. – Прости, – подумал он, мысленно посылая обращение к Лине. – Я тебя подвел.

Это были последние разумные мысли, которые паразит позволил воспроизвести. На Мирного с новой силой накатила неконтролируемая агрессия и последнее, что он различил, прежде чем окончательно отключиться: как женщина-медик пытается его удержать, а доктор-мужчина вкалывает в дергающуюся руку неизвестный препарат…

Беспорядочно комкая пальцами белую простынь, Сева испытывал чувство лихорадочного беспокойства. В горячечном бреду он метался по узкой кровати и наверняка свалился бы на пол, но чьи-то заботливые руки легли ему на грудь, а затем бережно переместились на ладонь и крепко сжали. Сквозь туманное сознание агент услышал мягкий, почти убаюкивающий женский голос:

– Северин Владленович, все хорошо. Успокойтесь, вы в безопасности. Вам ничего не угрожает.

Мирный свыкался с подлинностью происходящего несколько минут. Если первый фрагмент его кошмара и походил на игры воспаленного разума, то второй представлялся чересчур реалистичным. Слабость во всем теле и тяжелая голова также говорили в пользу настоящих ощущений от пребывания в камере для подопытных. Так что Сева, все еще не веря в слова незнакомки, с трудом поднял веки. Обстановка напоминала прежнюю: мониторы, трубки, капельница. Тем не менее, на сей раз он находился в самой настоящей больничной палате, с обычной койкой и привычными для подобных мест атрибутами, а за простой межкомнатной дверью никто не наблюдал за продвижением эксперимента. Женщина, что успокаивала его: крашеная блондинка с ярко-красной помадой на губах, но без следов косметики на крупных голубых глазах, – оказалась самой обыкновенной медсестрой в белом халате и колпаке, а не в защитном комплекте. Никакие опыты она над ним не ставила и всего-то проверяла показания датчиков на системе жизнеобеспечения пациента.

Агент с облегчением выдохнул. Он ничем не заразился и все, что видел до этого момента – дурной сон. Однако спокойствие вскоре сменилось на тревогу. Едва прикрыв глаза, Северин распахнул их так внезапно, что женщина испуганно отпрыгнула от кровати. Она взволнованно перевела взгляд на аппаратуру, ища подсказку там.

– Куда вы дели Дубравину? Что с ней? Я, правда, в больнице? Или меня лишь хотят в этом убедить? – неожиданно внятно и быстро затараторил Мирный, предпринимая уверенную попытку подняться с койки. Он никогда бы не подумал, что будет искренне переживать за судьбу Лины, но сейчас от того, что с ней случилось, зависело не только его будущее.

– Где же вам еще быть? – возмутилась медсестра. – Вы несколько дней провели в реанимации. Вам нельзя волноваться. Немедленно лягте! – она покраснела от натуги, с которой старательно укладывала больного обратно в постель, но тот ничего не желал слышать и безостановочно повторял свои вопросы, плюс-минус добавляя новые, но в том же направлении.

– Где моя напарница? – не унимался Сева и в агрессивном рвении победить бедную женщину так перенапрягся, что его глаза налились кровавыми подтеками из-за лопнувших сосудов.

Рассерженная медсестра громко позвала на помощь. Первым в палату забежал лысеющий врач в очках с явно большими диоптриями. Следом за ним, не менее встревоженная, вбежала уже знакомая агенту фигура.

– Ты… – гневно зашипел Мирный, и на его лице отразилось глубокое отвращение, смешенное с откровенной враждебностью.

Руки мужчины непроизвольно потянулись к вошедшей, выдирая одну из аппаратных трубок, идущих к телу. Как правило, Северин превосходно скрывал свои эмоции и успешно контролировал действия. Но не сегодня. То ли сказывалось дурное влияние несдержанной Дубравиной, то ли, и это звучало куда правдоподобнее, на него так действовали лекарства, усталость и физические травмы, а возможно причина и вовсе крылась в неприятном предчувствии. Одним словом, что-то из перечисленного заставило его забыть об осторожности, и он вспылил. Агента пошатнуло и только благодаря своевременной реакции медицинских работников, больной не свалился под ноги присутствующим.

– Спасибо, что оперативно отреагировали, доктор, – деловито поблагодарила Журавлева всполошившегося мужичка, проверявшего показатели пациента. Он хотел было вколоть ему успокоительное, но Таисия Андреевна остановила: – Все в порядке. Мой коллега волнуется за свою напарницу. Это – нормально. Но сейчас он успокоится. Так ведь, Северин Владленович? – заверила она, успешно выпроваживая и врача, и медсестру.

Наступила короткая пауза, в момент которой Мирный сверлил Журавлеву пристальным взглядом. Та, усевшись рядом с ним на стуле, скорее испытывала терпение больного, чем подбирала слова, которые бы его не расстроили. Но видимость она как раз создавала обратную: с задумчивым видом вздыхала и медлила. Однако агент уже успел взять себя в руки и больше не выказывал враждебности, впрочем, как и ярой радости. Театральные способности собеседницы его не впечатляли, и более всего он желал, чтобы она сказала, зачем пожаловала и убиралась восвояси.

– Вы, Таисия Андреевна, полагаю, не из банальной вежливости заглянули меня проведать, – поторопил агент женщину, придерживаясь официального тона.

– Да брось, Сева. После того, что между нами вспыхнуло на Камчатке… Мы отлично провели время без свидетелей и вполне можем перейти на ты, – Журавлева плотоядно улыбнулась и положила руку ему на колено.

– Пятнадцатиминутный секс в туалете мостом к близким отношениям не является, – обрубил Мирный, холодно проводив глазами быстро исчезающую с его ноги ладошку. Он терпеть не мог, когда кто-то беспочвенно покушался на его личное пространство. Северин никогда ничего никому не обещал и, соглашаясь на плотские утехи, все его женщины это прекрасно осознавали.

– Если ты обозлился на меня из-за Дубравиной, то совершенно напрасно. Ты, как никто другой, обязан понимать: отправляясь за ней на объект, я лишь стремилась выполнить поставленную задачу.

– Ты не дала ей ни единого шанса.

– Как и никому до этого. Все честно, Сева. Паразит уже проник в ее мозг. Как ты собирался ей помочь?

– Я не импульсивный дурак и отдавал себе отчет, что Лину не спасти, – не зная с какой миссией пожаловала ученая, агент предусмотрительно умолчал о невосприимчивости организма напарницы к атакам паразита. – Я хотел, чтобы к ней проявили уважение. Она сделала для расследования не меньше, чем ты, и заслужила уйти на покой, не будучи подопытной крысой. В твоем распоряжении и без нее имелось достаточно зараженных.

– В науке не должно быть симпатий. Единственным моим намерением выступало желание оградить человечество от вымирания. Твоя коллега продержалась до первых симптомов в разы дольше остальных. И если она – ключ к пониманию, как избавиться от ПФЖ, кто я такая, чтобы его игнорировать? – натолкнувшись на стену отчуждения со стороны собеседника, Журавлева привела последний, как ей казалось, весомый аргумент: – Будь на месте девчонки кто-то из моих близких, я поступила бы точно также.

– Не сомневаюсь.

Все тщетно. Мирный продолжал смотреть на гостью безразличным, холодным взглядом.