Женя Виненко – Тринадцатое чувство. Том 2 (страница 1)
Женя Виненко
Тринадцатое чувство. Том 2
Глава 1
Что есть реальность? И как определить её? Весь набор ощущений: зрительных, осязательных, обонятельных – это сигналы рецепторов, электрические импульсы, воспринятые мозгом.
Морфиус, к/ф «Матрица»
Слепящий солнечный свет заставил Севу зажмуриться. Он будто только-только очнулся от наркоза и не до конца осознавал границу между видением и реальностью. Едва глаза привыкли, лицо мужчины озарила светлая, искренняя улыбка. Последние несколько лет ничего не приносило ему настоящей радости: ни женщины, ни деньги, ни работа. Мирный уже не помнил, когда в последний раз улыбался так открыто и жизнерадостно. Наверное, в те далекие годы, откуда принесло этот призрачный мираж.
Умиротворенная обстановка парка убаюкивала: тень вековых дубов надёжно спасала от летнего зноя, лебеди, грациозно плавающие в пруду, радовали глаз, а в воздухе распространялся аромат многочисленных цветников. Кроме Севы и его подруги в тихом, уютном мирке, что рисовало воображение, больше никого не существовало. Она сидела рядом с ним на старом шерстяном одеяле, аккуратно заштопанном в нескольких местах цветными нитками, и, наблюдая за ползающими в траве насекомыми, тихо мурлыкала под нос слова незнакомой песни. Вкусы у них никогда не совпадали, во всем. Но, чтобы она там не напевала, выходило красиво и мелодично.
Северин часто задумывался, на чем сошлись два настолько разных человека. Важные критерии в женщинах, что всегда его интересовали: внешняя привлекательность и минимум интеллекта, – полностью не совпадали с ее описанием. Когда агент увидел девушку впервые, она показалась ему невзрачной и заурядной, далекой от представления типичной модницы: ни дорогой косметики, ни модных аксессуаров, – всегда классические наряды для целомудренных дам и аккуратно собранные в скучную косу черные волосы. Такие «серые мышки» редко привлекают взгляды мужчин.
Но вот спутница Мирного повернула смуглое, треугольное личико в его сторону и с мечтательным выражением лица произнесла короткую фразу. Он не вник в слова, но сразу вспомнил, за что полюбил партнершу. Она, может, и не могла похвастаться неземной красотой, зато умные, обладающие почти гипнотическим притяжением глаза, карие, как древний, темный янтарь, выдавали удивительную душу. Они хранили глубинную, почти печальную мудрость. А стоило пухлым, чувственным губам девушки сложиться в кроткую улыбку, сердце мгновенно сжималось от искренней нежности, которую она излучала.
Северин Владленович проклинал день их встречи, проклинал обиды, что они причиняли друг другу, слабость, что проявил каждый из них, проклинал и лично ее, но себя в большей степени, проклинал плачевные последствия, к которым привели их токсичные отношения. Следуя давно забытому порыву, он потянул к девушке ладонь, но неожиданно его внимание привлекло еле различимое сияние за ее спиной. Оно звало его по имени, манило. Пальцы Северина замерли в сантиметре от цели, так и не коснувшись нежной кожи. Впервые в жизни он ощутил непреодолимое желание отбросить все обиды, горечь, проблемы и отправиться вслед за призрачным свечением далеко в межзвездное пространство. Туда, где ничего из земного больше не будет иметь смысла.
Мирный понятия не имел, почему в голову пришли именно меланхоличные выводы. Прежде он за собой не замечал предрасположенность к негативному мышлению. Однако уходить навязчивые идеи не торопились, и чем красочнее он представлял свое бесконечное путешествие к неизвестным мирам, тем сильнее необъяснимый свет просачивался в их уютный мирок. Поначалу он сливался с полуденным и казался похожим на игривого солнечного зайчика, но стоило вглядеться внимательнее, феномен засиял ярче, а все остальное на его фоне поблекло. Поток света нарастал, пока не заполонил собой все пространство вокруг. Он оставил только девушку, сидящую напротив. Она продолжала смотреть на своего партнера так, словно не замечала происходящего.
Сева никогда не верил в жизнь после смерти. Не было там ничего, кроме вечного забвения. И если кому-то могло показаться, что это страшное разочарование, то для него оно представлялось избавлением от всепоглощающего чувства вины. Мирный и сейчас считал, что происходящее – игры разума. Но, если уж негодник пытался навязать ему мнимый выбор: цепляться за настоящее, в котором нет никого, кем бы он дорожил, или кануть в небытие, – Северин Владленович с удовольствием выберет второе. Мужчина поднялся и уверенно обошел подругу. Она не шелохнулась, не издала ни звука, не попыталась остановить. Но стоило ему сделать еще один шаг, как настойчивый женский голос назвал его по имени. Он заставил агента обернуться. В эфемерное пространство, созданное его уставшим сознанием, ворвался образ Дубравиной. Он приблизился к Северину и предложил свою раскрытую ладонь.
– Сева! – повторила Лина.
Крупные серые глаза смотрели на Мирного с безграничным доверием и надеждой, которых он в свое время так добивался. Только вот тоже не из лучших побуждений. Северин Владленович неуверенно косился в направлении света. Что-то в его груди дрогнуло и заставило сомневаться в своих действиях.
– Ты мне нужен, – неожиданно призналась напарница.
– Ты же знаешь, все это время я тебе лгал и помогал исключительно в личных интересах, – грубо напомнил Мирный.
– Знаю, – подтвердила Дубравина, но руки не убрала. – Правда нас исцеляет, Сева, – заверила она его. – И сейчас, как никогда раньше, именно ты способен до нее докопаться.
Мирный не желал открывать глаза. Он понимал, что находится в некоем пограничном состоянии: и не спит, и не бодрствует, но при этом совсем не хочет делать ни первое, ни второе. Все, чего желал Северин Владленович – оставаться в статике так долго, насколько это возможно. Он не хотел есть, пить или с кем-то общаться. Его тело горело, но не испытывало боли. Да и в целом неприятные ощущения меркли на фоне абсолютной пустоты в голове и безграничного спокойствия в сердце. Сева ни о чем не думал, ни за что не беспокоился, но более всего ему нравилось полное отсутствие ответственности. Он точно знал: за него все давно решили, сопротивляться бесполезно.
И все же Мирный судорожно дернулся, услышав слабый шум приближающихся шагов. Точнее его слышали уши. Сам он, существуя в данный момент исключительно на задворках собственного разума, не мог ни на что повлиять и, как безвольная кукла, безразлично наблюдал за тем, что видят его глаза. Сродни с тем, как засыпающий человек изо всех сил пытается распахнуть веки, чтобы не упустить важный момент в фильме, но на деле нить повествования давно потерял.
Звук все усиливался, становился отчетливее, пока не превратился в лязгающий скрип открывающихся дверей. Вот тут тело агента не выдержало и попыталось исполнить яростный, стремительный танец в попытке защититься любым доступным способом. Но ничего не вышло. Сознание Северина, наконец, прояснилось, но он по-прежнему не мог управлять своими действиями. Пальцы рук жадно сжимались и разжимались, стремясь поймать наглеца, покусившегося на его территорию, спина изгибалась в диком желании напасть, ноги силились согнуться, а из горла норовил вырваться нечеловеческий визг.
Мирный с ужасом осознал, что не способен пошевелиться, а его рот чем-то прочно накрыт. Случился тот редкий случай, когда человека с железными нервами охватил панический страх. Зрение сфокусировалось. Северин Владленович стал понемногу различать белые, больничные стены, очертания медицинской аппаратуры, издающей равномерный писк, а затем – нечеткий образ незнакомой женщины, низко склонившейся над его лицом. Все, что Мирному удалось разглядеть сквозь шлем ее защитного комбинезона: крашеную белую прядь, небрежно спадающую на лоб, и тонкие губы, накрашенные ярко-красной помадой.
Медленно, но до него начали доходить обстоятельства происходящего. Скафандр неизвестной уж слишком смахивал на экспериментальный образец Журавлевой, что надели на себя Дубравина и Мерзулин во время выезда к Безымянному, а комната сильно напоминала камеры, в которых Тарин держал инфицированных ПФЖ. Сам Сева был прикован к больничной койке, от того и не мог двигаться, а рот его заткнули чем-то плотным, чтобы не орал или… Не смог никому навредить. Если он правильно помнил, несчастные, зараженные паразитом, предчувствуя опасность, изрыгали ядовитую жижу. Болезненный жар пробежал по его коже и перестал казаться чем-то далеким и безобидным.
Не уж-то их с Дубравиной последнее дело закончилось трагедией? Они не смогли остановить распространение смертельной заразы, и весь мир теперь обречен на гибель? А сам Мирный, получается, по-прежнему торчит в военной части, заражен ПФЖ и скоро умрет?!
Странно, но как только в голову забралась печальная догадка, а воображение нарисовало красочные картины, какой ад ждет впереди, боль улетучилась. Агент облегченно выдохнул и расслабился. Скорее всего, паразит влиял на работу мозга и заставлял его вырабатывать большое количество эндорфинов1, чтобы носитель не испытывал терзаний, погружался в состояние эйфории и не мешал его дальнейшему развитию. Так что стресс, страх и страдания мгновенно улетучились и, как только бразды правления вновь заполучил ПФЖ, им на смену пришло чувство самосохранение. Севу охватило ощущение опасности. Отчаянное желание уничтожить ее источник нарастало с каждой секундой. Тело скрутило так же, как в первый раз. Жажда наброситься на женщину и придушить ее заглушила все остальные эмоции.