Женя Виненко – Людьмак. Упырево дело (страница 1)
Женя Виненко
Людьмак. Упырево дело
Весна – самое отвратительное и раздражающее время года. В Городе Сорняков ее уважают разве что пришлые лесные духи. Вот они, как дураки или люди, радуются и пляшут от счастья, когда природа начинает цвести и пахнуть. И чего тогда в провинции не сидели? Жили бы себе в дремучих лесах.
У прочих горожан сентиментальная чушь «о возрождении и обновлении» особого энтузиазма не вызывала, лишь недовольство и сарказм. Как только распускались первые почки, настроение в городе нелюдей менялось на унылое и ворчливое: слишком много яркого и красочного вокруг.
Яр не помнил, любил ли он весну, будучи человеком. В сознательном возрасте волколак ее откровенно ненавидел. Не потому, что теперь принадлежал стороне тьмы, а потому что из года в год его мучила чудовищная аллергия.
Чистомил, его приемный отец, утверждал, что недуг сей сын приобрел еще в глубоком детстве. Да и в целом, пока не обернулся волком, здоровьем обладал слабым и никудышным. А уж когда обучился на людьмака, и вовсе выработал иммунитет к подавляющему числу болезней и ядов. Так что добросердечный домовой часто поучал: нужно быть благодарным, что из человеческой ипостаси забрал меньшее из зол.
Естественно, Яр испытывал невероятное «счастье», наматывая на кулак сопли и расчесывая зенки так, что смотреть сквозь щелочки становилось проблематично. Он обладал огромным багажом преимуществ: быстро восстанавливал раны, слышал и видел то, что другим не под силу. В конце концов, мог использовать чары людьмака и варить чудодейственные зелья, хоть и прибегал к данным привилегиям редко. А вот как победить проклятую аллергию, – понятия не имел. Знал бы кому выказывать «признательность», давно бы воспользовался советом батюшки.
Спасибо ремеслу. Оно и кормило, и от бед уводило, и подсказало, как облегчить слезливую напасть. Шею волколака обвивал бордовый шелковый платок. Он был пропитан уникальным раствором собственного изобретения и содержал в себе настои зверобоя, мяты и окопника. Волк натягивал тончайший отрез ткани по самые глаза, едва ступал за порог.
Помимо физического дискомфорта, неприятная хворь через раз лишала его нюха, а следовательно, и дохода. Так что последние две недели Яр провел в праздном безделье. Он спал до самого заката, а затем торчал в «Лисьей норе» до первых солнечных лучей, проедая и пропивая честно заработанные зимой деньги.
Очередным ранним утром людьмак страдал от скуки. До рассвета оставалось не более часа. Посетители опустошали тару и потихоньку покидали корчму. Волколак чувствовал, что ему тоже пора откланяться, но нарядная расписная ендова1 в виде гуся таила в себе еще как минимум три захода ола. Не мог людьмак позволить добру скиснуть. Он наполнил чарку, давно сбившись какую по счету, разломал вареного рака, но так и не успел насладиться ни «живительным нектаром», ни высосать из панциря нежный сок с ярким привкусом тины.
Высмотрев, что гость дорогой принялся за остатки пенного напитка, к нему поспешил Душан, хозяин «Лисьей норы», домовой и по совместительству хороший знакомый Чистомила. Волк с досадой вздохнул и отложил вкусное угощенье обратно на тарелку. Чуял, что без отца не обошлось.
– Ярушка, драгоценный вы наш, – запричитал жалобным голосом пузатый старичок, лохматой рукой покушаясь на ендову. Он вроде и боялся отбирать у волколака любимый ол, но уже дал сородичу обещание приглядеть за нерадивым дитяткой. – Вам бы отдохнуть хорошенько, нынче ночью полнолуние. А это обращение иного рода, нежели, когда вы сами. Батюшка сильно беспокоится. А я вас в следующий раз бесплатно угощу.
Будто людьмак без подсказок не знал, что как только луна окончательно обретет форму, облик его вынужденно изменится. И почему все считают, что это наказание тяжкое? Напротив, помчится он по лугам, лесам и полям, ощущая свободу и легкое прикосновение ветра. Хоть на несколько часов избавится от противной аллергии.
Но Душан был прав. Бдительность терять нельзя. Пусть нечисть и заключила временное перемирие с Выселками, ближайшей крупной деревней, людям все равно доверять нельзя.
Яр трижды вздохнул, с грустью наблюдая, как домовой уносит полную чарочку и ендову, не преминул покончить с так манящим его раком и только после этого встал из-за стола.
Расплатившись, шаткой походкой волк подошел к двери, распахнул ее и, больно приземлившись на пятую точку, сам не понял, как очутился на полу. Так быстро перемещаться мог лишь упырь. Волколак рассердился до такой степени, что, едва вскочив на ноги, схватился за секиру, – отрубить наглецу глупую башку.
Да где тут угнаться за кровососом. Он носился по корчме, как сумасшедший, крича во все горло:
– Помогите! Спасите! Убить хотят! Ведьмак! Меня преследует огромный кровожадный ведьмак!
Исключительно эти слова заставили людьмака заинтересованно остановиться.
***
Упыря того звали Красимир, и был он широко известен всему городу по двум причинам.
Первая. Свои же сородичи плевали в его сторону, потому что баламошка2 бестолковый вместо того, чтобы ночами кровь из человеческих сердец сосать, чаще всего превращался в животинку ничтожную и гонялся за мышами. В крайнем случае дуралей мог податься в деревню, да в хлеве какой мелкий скот выпить.
В остальное время Красимир обожал торчать в корчмах. Пропустит стаканчик-пять крепкого медового самогона и давай жаловаться на своих зловещих соплеменников. Мол, безжалостно людей крошат, а его в насмешку оскорбительно фалалей3 в рожу кличут.
Вторая причина заключалась в чрезмерной любвеобильности. Где бы кровосос ни находился, непременно строил глазки противоположному полу. И главное падок был на всех девок подряд: и казистых, и не казистых, и замужних, и свободных, и любого нечестивого рода. Хоть кикимора перед ним стоять будет, все равно начнет рассыпаться в комплиментах. Да и возраст значения не имел. Коли баба сама на амур напрашивалась, да на шею вешалась, никого не гнушался, вниманием не обделял. Утверждал, что каждая женщина любви заслуживает.
Правда харизма его мощная не действовала на упырих. Вот и считал Красимир, что братья и сестры дюже ему завидуют. Якобы внешностью, в отличие от них, он отличался приятной.
Здесь не поспоришь. На лицо поганец и в самом деле выдался удивительно ладным. Еще и одевался со вкусом, носил много разных побрякушек: серьги, браслеты, амулеты, кольца золотые. Ко всему прочему манерами обладал безупречными, в общении с дамами так галантно себя вел, что те моментально в лужу перед ним растекались. Кто знает, может при жизни ученым богачом был.
Видели девицы в кровососе некоего трагично-романтичного персонажа со сложной судьбой. Однако если верить слухам, ходившим среди ему подобных, сложного там только то, что, когда бедолагу хоронили, у черта настроение пошалить разыгралось. Перепрыгнул он в облике черного кота через мертвяка в момент погребения. Так тот нежитью и обернулся.
Людьмак понятия не имел, истину ли то сказывали или просто языком болтали. Сам Красимир никогда данный факт не подтверждал, но и не отрицал. Да и истории возлюбленным из раза в раз новые выдавал, но обязательно мрачные и душещипательные.
Одним словом, безобидным упырь слыл. От того и любопытно стало, чего натворить смел, раз ведьмак преследовать его надумал.
***
Успокоить обезумевшего Красимира помог исключительно медовый самогон. Опрокинув три полные чарки, он наконец заметил среди посетителей «Лисьей норы» людьмака.
О репутации Яра не знал разве что ленивый. Глаза упыря засветились надеждой. Он вскочил с лавки, растолкал напуганных зевак, что окружили его стол, жаждая подробностей, и бросился волколаку в ноги. Бедолага вцепился в края его рубахи, расшитой нарядным черно-красным орнаментом, и зарыдал, попутно успевая вытирать чужим подолом реки своих слез.
На рисунке из дубовых листьев и желудей быстро появились грязные сопливые пятна. Естественно, волк наглости такой не стерпел, рассердился и грубо оттолкнул кровососа. Несчастный только пуще заорал и умудрился повиснуть на кожаных сапогах Яра:
– Умоляю, людьмак, родненький, спаси-помоги! Ничего плохого я не делал. Ума не приложу, чем не угодил колдуну белому. Я его даже не знаю. Никого не кусал, не пугал, не калечил…
Пока мест Красимир причитал на радость любопытным зрителям, волк отметил про себя, что тот и впрямь сильно боится. С его родом подобное поведение вязалось вяло. Редко встретишь страшащихся чего-то упырей. Волколак считал, что у них после смерти и эмоций-то настоящих не осталось. А тут вон как дрожит, да к нему плотнее прижаться пытается.
С другой стороны, язык не поворачивался назвать Красимира упырем полноценным. Вряд ли куращуп4 отъявленный натворил что-то серьезное. Максимум рогоносец какой осерчал и послал наемника, но точно не ведьмака, прищучить любовника жены.
– Надо бы набить себе цену, – рассудил Яр. Работы достойной давно не подворачивалось, а карманы стремительно худели. – Ты же понимаешь, кровосос, что с ведьмаками связываться себе дороже, – многозначительно заявил он, неторопливо откусывая краюшку черного хлеба с салом, заботливо подсунутую Душаном. – А если уж тот осмелился в Город Сорняков сунуться, значит не просто сильный, а еще и безумец отъявленный.