Женя Онегина – Тысяча ступеней (страница 6)
Моему отцу пророчили неплохую егерскую карьеру, но он внезапно отказался от очередного звания, вернулся домой, женился на маме. Устроился на работу, а дома продолжал рисовать. Я никогда не спрашивала, почему он оставил службу. Этой темы тщательно избегали в нашей семье. Зато рисовать не воспрещалось. Отец стал для меня прекрасным учителем. И поэтому, попав в издательство, я была уверена в своих силах. Почти. Но результат превзошел все мои ожидания. Меня пригласили поработать иллюстратором детской серии книг ещё на первом курсе школы. Для большинства, особенно для консервативных жителей общин, иллюстратор – это не профессия. Но мой опыт говорил иное. Я исправно платила взносы и могла позволить себе собственное жилье, я не была ограничена периметром города и жестким уставом общины. Я была свободна. Почти. И мне непросто далась эта свобода.
После гауптвахты Клим вернулся сосредоточенным и собранным. Не язвил. Не лез на рожон. Потребовал переехать к нему, а когда я по привычке заупрямилась, нанес визит моим родителям. Возможно, они и хотели бы принять мою сторону, но, думаю, затянувшаяся помолвка не входила в их планы. В учебе я была первой и имела все шансы через год сдать квалификационные тесты. С профессией я уже определилась, да и не так сильно нужна профессия девушке из Северной общины. Так или иначе родители дали согласие и, вероятно, ждали объявления даты церемонии. Но я не торопилась, а Клим не напоминал. К концу второго курса я перебралась в его коттедж, и потекли дни размеренного существования бок о бок. Клим вновь уступил мне спальню, и я, не задумываясь, воспользовалась его гостеприимством. На веранде получилось оборудовать мастерскую с прекрасным естественным светом, и я ушла в работу с удвоенным рвением. Заказы шли и шли. Детские книги, оформление игровых залов, листовки для распространения в общинах. Рекламные буклеты для туристических фирм в городе. Фотокарточки – это очень дорого. Но иногда, смотря на референс, я мечтала о том, что смогу взять в руки настоящую камеру. Клим часто отлучался в город, но не распространялся о своих делах. Несколько раз мы вместе с ребятами из его корпуса ездили на пляж. И если завтракали и обедали мы отдельно, исходя из собственной занятости, то ужинали всегда вдвоём. Дома или в городе, неважно. Мы пили кофе из бумажных стаканчиков, гуляя по улочкам старого города до первого патруля, а потом мчались домой по ночному шоссе на «Зиде», и я обнимала его, запустив руки в карманы его куртки. Или же играли в слова, сидя с ногами на диване на кухне. И тогда Клим варил самое вкусное какао на свете. Однажды он добыл целый ящик свежих яблок, и мы, смеясь и дурачась, пекли яблочные кексы. Перед сном мы долго целовались на пороге спальни, и я все чаще задумывалась о продолжении, но Клим всегда сам разрывал поцелуй, резко отстраняясь. Со странной усмешкой желал тихой ночи и уходил, затворяя дверь.
Новый приказ об отбытии в Заповедник застал нас за редким совместным завтраком. Глеб постучал и тут же вошел, не дожидаясь разрешения. Клим поднялся навстречу, протягивая руку. Я, ответив на приветствие кивком, поспешила поставить чайник. От кофе Глеб не отказался, сел на предложенный табурет и только потом протянул Климу конверт с гербовой печатью. Тот принял его и отошел к окну. Прежде чем вскрыть, закурил. Потом обернулся и спросил:
– Какая дата, Глеб? Мы же успеем обвенчаться?
Глеб медленно покачал головой.
– Сбор послезавтра. После двухнедельного карантина уходим на дальние стоянки.
Я уже знала, что вахта на дальних стоянках – самая долгая. Не меньше трёх месяцев. Если прибавить карантин до и после, то они вернутся к перемене года. Не раньше. Понимал это и Клим. Поэтому он молча стоял у окна и курил. Мы с Глебом перекинулись парой ничего не значащих фраз о погоде и учебе, и егерь, поблагодарив за кофе, ушёл.
Как только хлопнула входная дверь, Клим приблизился и опустился передо мной на пол, обнимая колени. Уткнулся в мой живот и застыл. Я провела рукой по его волосам, распуская хвост, перебирая пряди.
– Крис, мы не успеем, – донеслось до меня сдавленное. – Я подвёл. Думал, ещё есть время.
– А это так важно?
– Если я не вернусь, тебе придется все начинать заново! – он наконец поднял голову.
– Ты обязательно вернёшься! – прошептала я, глядя ему в глаза.
Клим не ответил. Легко поднялся и протянул мне руку. Я поднялась, и он прижал меня к себе.
– Тебе лучше вернуться к родителям.
– Ну уж нет! – к этому я не была готова.
– Крис, старейшины будут молчать до перемены года. Но после непременно потребуют гарантий, – он сжал мое лицо в своих руках, заставляя смотреть в глаза. – Но твои родители не смогут их дать.
– Ты вернёшься, – прошептала я убежденно, – даже раньше. Я закончу школу, и у нас будет потрясающая церемония. И тогда уже никто не сможет диктовать нам условия.
Клим улыбнулся. Поцеловал меня в нос. А потом отпустил и принялся убирать со стола.
– Поедем на маяк, – предложила тихо.
Клим кивнул.
На улице было солнечно. На берегу ветрено. Целый день мы гуляли, дурачились, смеялись и целовались. А потом снова гуляли. И я отказывалась верить, что уже завтра все изменится. На обратном пути мы заехали в город поужинать, а потом вернулись домой. Клим начал целовать меня ещё в узкой темной прихожей, и до спальни мы добрались нескоро. Но на пороге он снова отстранился.
– Останься со мной, – прошептала в губы.
– Только если ты наденешь свою самую тёплую пижаму, – он попытался шутить, но в глазах явно проглядывала тоска. – Ложись спать, малыш. Обещаю, я приду, как закончу дела.
Он действительно пришел спустя почти час, когда я, лежа в постели, пыталась читать. Одетый в теплый домашний костюм и босой, он выключил ночник, забрался ко мне под одеяло, крепко прижал к себе спиной и шепнул:
– Спи.
После окончания школы у девушки из общины есть только два пути: замуж или отъезд с целью продолжить обучение, как сделала моя тетка Лиз. Профессия у меня уже была, к тому же она приносила стабильный доход. Жизнь в нашей общине мне действительно нравилась. Стоило соблюдать элементарные приличия, и многое становилось доступно. Даже пресловутые правила сопровождения девиц не сильно ограничивали молодёжь, особенно если родители не были ярыми сторонниками традиций. Но я была помолвлена и уже не могла выходить куда-либо в обществе других мужчин, даже одобренных семьей, и с уходом Клима мне пришлось снова вести домашний образ жизни. Первое время письма от него приходили каждые пару дней. Его отряд ещё не покинул территорию корпуса, и мы обменивались посланиями с помощью юнкера, совсем ещё мальчишки, приставленного к ним. А через пару недель пришло послание, которого я так ждала и боялась:
К родителям я вернулась перед Новогодьем. Я была полна решимости окончить школу летом и все свободное время проводила за учебой и рисованием, пока однажды Ирис Даль не перехватила меня после занятий. Я только вышла из школы и теперь с сомнением смотрела на огромную тучу, надвигающуюся на город.
– Скоро начнётся снегопад, – прозвучало рядом, и от неожиданности я подпрыгнула.
– Привет, Ирис, – помахала рукой.
– Привет, привет, – Ирис приблизилась и приветливо улыбнулась. – Как насчёт того, чтобы посидеть в кафе и переждать снег?
– Боюсь, разумнее рвануть домой сейчас, – я пожала плечами.
– Тим еще не освободился, – вздохнула моя собеседница.
– Подвезти тебя? – предложила я, удивляясь своему поступку.
– С радостью, – Ирис захлопала в ладоши. – Но нужно предупредить брата.
– Тогда пошли.
Тим нашелся в одной из просторных аудиторий на втором этаже. Что-то тщательно перерисовывал из учебника в тетрадь, сидя за большим столом для чертежей, но поднялся к нам навстречу, когда Ирис окликнула его.
– Здравствуй, Кристин, – голос его звучал мягко, и я улыбнулась, пожав протянутую руку.
– Здравствуй, Тимофей.
– Тим, там такая туча, – затараторила Ирис, – а Крис была так любезна, что предложила отвезти меня домой.
Кажется, я выглядела весьма удивлённой, потому что Тим весело рассмеялся:
– Ставлю свой «Жук» против твоей будущей «Савы», что все выглядело несколько иначе.
– Тим, – надула губы в притворной обиде его сестра. – Можно мы поедем домой?
– Кристин, эта маленькая нахалка тебе не помешает?
– Никаких проблем, – ответила, усмехаясь. – И твой «Жук» мне даже не нравится.
Тимофей расхохотался, а я ухватила его сестру за руку и потащила к выходу.
– Нам нужно поторопиться, если не хотим ночевать за стеной! – за окном уже стремительно темнело. – До встречи, Тим.
– Пока, Кристин.
Мы вышли из школы и направились к припаркованному у проезжей части байку. Достала из кейса второй шлем и протянула девушке. Ирис застегнула тоненькую курточку на все пуговицы и забралась на байк, крепко обхватила меня руками. Я выпрямила спину, распределяя нагрузку, и повернула ручку акселератора. «Сава» взревела, и мы рванули к Северным воротам. Снегопад догнал нас, когда впереди показались огни общины, и на широкую подъездную аллею мы сворачивали почти в вслепую. Мама Ирис выбежала, услышав шум мотора. Не позволив толком припарковать байк, потянула под крышу. Я попыталась протестовать, но она лишь отмахнулась, шепнув: