Женя Онегина – Тысяча ступеней (страница 3)
– Добрый вечер, Лара, – послышалось в ответ. – А Крис дома?
Я поспешно поднялась, одернула юбку. Мгновение подумав, распустила собранные в свободный хвост волосы и направилась к крыльцу.
Клим Ручинский стоял, облокотившись на свой байк. В джинсах и черной байкерской куртке, распахнутой на груди. Увидев меня, парень широко улыбнулся:
– Поедем кататься, Крис?
Я нерешительно взглянула на маму. Она ответила взглядом, полным сомнений, но все же кивнула.
– Под твою ответственность, Клим.
– Разумеется, Лара, – серьезно ответил егерь и обратился уже ко мне: – Не хочешь переодеться? В брюках будет удобнее. И теплее.
Мы неслись по ночному шоссе в сторону заброшенного рыбацкого посёлка. Он расположился в устье реки Ледяной, сразу за ним начиналась длинная песчаная отмель. Клима, как и меня, тянуло к морю. Он остановил свой «Зид» у здания полуразрушенной школы, спешился, стянул защитную перчатку, предлагая мне руку. С наступлением темноты заметно похолодало, и мои пальцы заледенели.
– Замёрзла, – проговорил он со смешанным чувством досады и нежности.
Снял вторую перчатку, взял мои ладони в свои и поднес ко рту, согревая дыханием. Я смотрела на его губы, не в силах пошевельнуться. Клим же смотрел на меня. Я чувствовала его пристальный сканирующий взгляд каждой клеточкой своего тела, попыталась отстраниться, но парень лишь усилил захват, прижимая мои ладони к своей щеке. Немного колючей, прохладной.
Потом мы долго гуляли по берегу, увязая в мокром песке. Клим рассказывал о юнкерском корпусе. Я, в свою очередь, о том, как идёт подготовка к тестам. О том, что не хочу переезжать в город, но еще не получила водительские права, так что скорее всего придётся жить в общежитии. Потом Клим читал стихи и вспоминал, как красивы ночи в Заповеднике. Как тяжело находиться среди людей первые дни после окончания дежурства. Как не хватает воздуха и кружится голова от резкого звука или запаха, ведь с каждым разом Заповедник затягивает все больше и больше. Я слушала, не перебивая, пытаясь представить этот совсем незнакомый мир, который на самом деле совсем рядом. Мир, где нет людей. Машин. Электричества. Есть только лес, горы и те, кто в них обитает. Я помнила, как отец рассказывал, что вырубку леса в Конфедерации запретили чуть ли не два века назад, постепенно закрывая людям доступ к нему. Сейчас же повсюду были пустоши.
Мы возвращались домой. Когда выезжали на шоссе, я несмело обхватила Клима за пояс, и парень молча спрятал мои ладони в карманах своей куртки. В тепле я обняла его крепче, жалея, что шлем не позволяет прижаться щекой к его спине, почувствовать уже ставший привычным горький запах его сигарет. Как и в прошлый раз, Клим заглушил мотор у подъездной дорожки, но вместо того, чтобы сразу проводить меня к дому, мягко притянул к себе спиной, устроив подбородок на моей макушке. Я стояла тихо, боясь спугнуть ощущение покоя, и даже не сразу заметила, как объятия ослабли, и меня мягко подтолкнули к дому. За окном на лестнице над входом мелькнул силуэт. Это мама покинула свой пост. А я не торопилась входить. Стояла на крыльце и слушала, как постепенно стихает шум мотора.
В течение следующей недели Клим каждый вечер приезжал за мной. Мы катались на его «Зиде», и однажды он даже пустил меня за руль. Ходили на танцы, вместе с ребятами сидели вечерами у костра, и я то и дело ловила на себе их осторожные взгляды. Однако на людях Клим вёл себя безукоризненно. И только прощаясь в тишине у подъездной дорожки, он обнимал меня снова и снова, скользил щекой по моей щеке, осторожно гладил по волосам перед тем, как отпустить. Я точно знала, что мама не спит, лежит, вслушиваясь в тишину, возможно, считая минуты, ловя звук отъезжающего байка или моих шагов на лестнице.
В тот вечер Клим долго не отпускал меня, по обыкновению уткнувшись в макушку. А потом зашептал на ухо:
– Завтра я заступаю на дежурство, сегодня пришел приказ, – я попыталась отстраниться, но Клим не пустил, продолжая немного сбивчиво: – На месяц или даже больше. К твоему тестированию скорее всего не вернусь.
– Не страшно, – прошептала в ответ. – Я справлюсь. Родители меня проводят.
– Дело не в этом. Я хотел дождаться результатов, какой-то определённости, но теперь не могу, – он снова замолчал.
А я наконец высвободилась из объятий и теперь ждала продолжения, глядя ему в глаза. Клим взгляда не отвёл, не попытался снова обнять меня, а только сжал мою ладонь, уже таким привычным жестом поднес к губам и произнес:
– Я хочу на тебе жениться. Как только закончишь школу.
А потом он меня поцеловал. Его губы были сухими и твёрдыми. И их недолгое прикосновение к моему рту отдалось незнакомым странным чувством в груди.
– Дыши, – прошептали мне в губы. – Твое согласие мне пока не нужно. Просто знай, что я тебя не отпущу.
Он ещё раз прижал меня к себе и подтолкнул к дому. В этот раз я не остановилась на пороге, чтобы послушать, как удаляется «Зид». Я поднялась к себе, прижимая руку к пылающим губам, и ещё долго не могла заснуть, пытаясь подобрать название тому чувству, что разлилось внутри.
«Расти быстрее, мой маленький друг!»
Кристин
В тот год, когда я поступила в школу, на побережье у заброшенного рыбацкого посёлка вдруг решили поставить маяк. Хотя сюда, в устье реки Ледяной, суда заходили редко. Скорее даже не суда, а небольшие рыбацкие лодки под парусом искали по старой памяти место переждать непогоду. Маяк возвели быстро. Черно-белое строение с жёлтой железной крышей. На самом верху, куда вела шаткая лестница, установили прожектор, рядом небольшой домик смотрителя. В тот же год к устью Ледяной потянулся неиссякаемый поток любопытствующих. Побережье ожило от стихийных кемпингов, которые все разрастались и разрастались. Так продолжалось несколько лет, пока домик смотрителя не сгорел. Восстанавливать его не стали, прожектор погас, а сам маяк начал постепенно ветшать. Но от этого стал ещё более притягательным для любопытствующих. Подняться по скрипящей, дрожащей на ветру лестнице на самый верх, а потом найти люк в прожекторной и пробраться на площадку, расположенную под потолком внутри маяка, стало излюбленным развлечением мальчишек. Внутри же все ещё можно было укрыться от дождя, даже разжечь костёр, отсвет которого не будет виден на побережье.
Именно туда я и направилась в то утро. Байк стоял в гараже уже больше недели. Срочный заказ от постоянных клиентов временно оттеснил исчезновение Клима на второй план. Я сидела за набросками несколько суток, лишь изредка отвлекаясь на еду и пару часов сна. Сегодня же впервые за месяц на улице светило солнце, и я поняла, что дальше находиться в добровольном заточении не имеет смысла. Пока выводила «Саву» из города, перебирала в голове последние новости. Егеря действительно нашли свежий след у границы, который терялся в скалах у побережья. Повторный обыск старой квартирки в городе ничего не принёс. Это рассказал Лерой. Он появлялся не то чтобы часто. Но мне казалось, что он постоянно держит меня в поле зрения. Словно я единственная ниточка, тянущаяся к Климу. Было ли так на самом деле? Не знаю. В общине на меня косились. Точнее, стали коситься ещё больше. Мой давнишний побег с собственной свадьбы, последующее возвращение, профессия, благодаря которой удерживалась на плаву – все это ставило под сомнение мою адекватность в глазах окружающих. Особенно учитывая тот факт, что Клим на мне так и не женился.
Прибрежное шоссе пустовало, видимо непогода распугала всех туристов. Но и у маяка не было заметно ни одной палатки. Бросив байк на берегу, я отправилась к скалам, темнеющим впереди. Когда-то давно это скопление камней было не чем иным, как молом, или дамбой, перекрывающей вход в гавань. Мол формировал фарватер и защищал побережье от ветра. Сейчас разве что подросшие мальчишки рисковали добраться до его окончания. Там впереди бушевал ветер, и волны в любой момент могли сбить с ног. Я вступила на первый камень и начала переход. Шаг. Второй. Десяток. Спустя еще один в грудь ударил порыв ветра, и я осмотрелась. Вокруг было только море. Соленый морской воздух щекотал ноздри, ветер трепал выбившиеся из узла на затылке волосы, хотелось зажмурить глаза и раскинуть руки. Каждой клеточкой тела чувствовать стихию. Все переживания и страхи, надежда на возвращение Клима остались там, за спиной, на берегу. Все, кроме одного.
– Сдурела??? – голос Лероя я узнала сразу.
Правда, было ощущение, что он позвал меня далеко не в первый раз. Глубоко вздохнула, успокаиваясь, медленно развернулась, глядя под ноги. И только потом подняла взгляд на него.
Он стоял всего в десятке шагов от меня, на небольшом плоском камне, сквозь слой мха и водорослей на котором, когда волны не били столь настойчиво, можно было разобрать надпись «верь и иди вперед». Я добиралась до конца мола не раз и даже не два. Я знала каждый камушек на ощупь, знала, как поведет себя ветер, знала, как начинает тошнить, словно при качке, если выбрать для прогулки неверную погоду. А Лера не знал. Он стоял на ветру по колено в воде на скользкой поверхности камня и явно впервые пытался преодолеть этот участок пути.