Женя Каптур – Вихорево гнездо (страница 8)
Шли годы, мальчонка рос, и мягкий детский жирок сошел вместе с медвежьей границей. Юный Мак подтянулся, окреп и стал самым шустрым и проворным среди прочих Маков. Не журила больше матушка сына за синяки, поди теперь, догони мальца проворного! И все же, много зим спустя нескладность вернулась, как возвращаются с плохими новостями. Никто их не ждет, никто не хочет их слышать. Но они уже во всю стучатся в двери. Неспроста воротилась неловкость. Пришла она по тропинке проложенной, тропинке из страха и сомнений вытоптанной. И как бы Людвиг ни силился замести ту тропу, его демоны всегда отыскивали верный путь. А он как будто бы и рад. Все лезет на рожон. Порой МакНулли и сам диву давал, как по сей день жив да цел остался. Цел, надо признать, кусками, но кусками солидными. Их пока удавалось сшивать в мало-мальского человека. И пусто, что грубые швы давно составляли почти большую его часть.
Двинулся Людвиг лесом вдоль Лавового поля, жуя на ходу кусок хлеба с сыром. Ветер завывал в беспокойных кронах, подгоняя ноги. Никого МакНулли на своем пути не встретил, лишь вранье карканье и далекое бренчание бубенцов, которые по горскому обычаю вешали на шеи овцам, составляли ему компанию. На правом берегу Козлиной реки шумела дубрава. Там, в тени деревьев, среди обломанных веток, голодного воронья и пропитанной кровью земли лежало свидетельство чужой вины. Парень сжал кулаки и стиснул зубы. К глазам подступили непрошеные слезы. Он задержал дыхание и будто на миг попытался удержать, остановить нечто непоправимое. Но было поздно. Безвозвратно поздно.
Считалочка жизни – ни убавить, ни прибавить.
– Внутри пустота, а вокруг красота, наше дело – ее осквернить, – дрогнувшим голосом пробормотал Людвиг и опустился на корточки рядом с распластанным телом могучей птицы.
Голова бубри была неестественно запрокинута, мощный клюв раскрыт в немом крике, а мертвые, широко распахнутые глаза остекленели. Птица казалась молодцу сразу и больше, и меньше, нежели он себе представлял. Больше – оттого, что находилась столь близко, меньше – оттого, что была мертва. Будто, помимо выпущенной жизни, ушло и что-то еще. Жизнь многое делала больше, но только смерть придавала ей значение.
МакНулли протянул руку и едва-едва, самыми кончиками пальцев, коснулся края раны, распарывающей живот бубри. Как и многие хищные птицы, та отрыгивала погадки42. Те часто скапливались под гнездами, но именно не срыгнутые особо высоко ценились среди дремучих знахарей и лекарей. Почти всякую «мистическую» и трудно добываемую дрянь можно загнать как диковинный компонент снадобий. Неписаный закон «чем противнее, тем целебнее» порождал спрос и предложение. Сами знахари никогда не пачкали руки и не спешили рисковать здоровьем в сражении за ливер скрытого народца. Для «грязной работы» имелась иная порода людей. Людвиг ее отлично знал, как и то, зачем они приходят. Ищущие наживы и власти ходили по тем же следам, что сам парень, оставляя за собой бордовые разводы на березовых стволах. Им хотелось упиться подобием собственной значимости. МакНулли не желал ни наживы, ни власти. Он просто хотел
Людвиг отдернул руку и выудил из-за пазухи дневник. С легкой дрожью перелистнул желтоватые, слипающиеся страницы.
– Прости, друг, послужи ради света знаний в этой непроглядной тьме алчности и невежества, хорошо?
Тишина была ему ответом.
– Молчание – знак согласия.
Быстро и ладно набросал парень бубри, не забыв, где нужно подштриховать. Следом настал черед измерений: размах крыльев, обхват туловища, длина от кончика клюва до кончика хвоста и прочие замеры. К рисунку добавились пометки с цифрами. Составление классификации заставило МакНулли серьезно призадуматься. На деле он не был уверен, справедливо ли относить озерную птицу к фейри. Вправду ли та принадлежала обратному миру или попросту слыла замысловатой тварью здешних земель? Слишком мало данных, но приходилось работать с тем, что было – додумывая и придумывая.
Покончив с записями, Людвиг не спешил откланиваться, пусть вороны с сороками и укоризненно косились на потревожившего их пир человека, с нетерпением ожидая, когда тот уберется подальше. Он был обязан сделать кое-что еще напоследок.
Щедро исколовшись, МакНулли сплел погребальный венок из чертополоха и уж было собрался возложить его на тело, как чуть не напоролся на заряженную ловчую сеть. Просто диво, как парень не попал в нее раньше, покуда носился вокруг бубри с замерами! Быть может, удача и не покинула отважных странников, а лишь взяла выходной?
Осмотрев внимательно ловушку бесхитростную, скривил Людвиг рот и потянулся за скин ду43, дабы растяжку перерезать, как тут его осенило. Засиял взор МакНулли, точно его лихорадка жгла, а в голове уж замысел лихой роиться начал.
Было время, когда за Охотником водилось имя. Водилась и семья с хозяйством: жена, сын, толика серебра на дне сундука, сосновый сруб, старый сад, клочок земли и несколько голов овец. Чин по чину. Жил Охотник скромно да припеваючи, в покое и радости, но одним днем постучала в дверь беда-злодейка. Хворь прошлась по землям. Косарем заправским косила она жизнь за жизнью. Занемог охотников сын. Качали седовласыми головами лекари. Разводили морщинистыми руками травницы. Нет у них управы от немочи той. Снадобье заморское слыхивали, есть. Да не по карману дырявому оно дюжинному Охотнику! Но коль достаточно отчаялся, то можно и судьбу испытать. Иди-ка ты к развалинам старого храма. Сыщи тварь людскому взору невиданную, скрытому народцу служивую, да загадывай желание. Чай, свезет и хворь отступит!
Накинул Охотник единственную твидовую куртку с заплатками на локтях, взял ружье старое, но верное, и отправился в путь-дорогу на поиски дичи чу́дной. Сыскал. Не исполнила та дичь его желаний. Зато исполнило снадобье заморское, купленное с продажи жемчужного рога твари сей чудесной. Пошел сын на поправку. Пошел и смекалистый Охотник за новой
Сладостна песнь русалок. А кило чешуи с их хвостов даруют сладость изысканных вин. Баска́я44 шкура у Арысь-поля45 – и жене не срамно в шубе новой, пред бабами соседскими щегольнуть. Изловленный татцельвурм46 – работников в подспорье нанять не грех. Мешок крыльев фей – блеют овцы брудастые в овчарне.
Некогда сруб малый рос вширь и ввысь. Сундук полнился звонкими монетами, а стены – охотничьими трофеями. По пятам ступала и слава. Все меньше Охотник бывал дома и все чаще пропадал, промышляя отстрелом народца скрытого. Истреблял фейри и не примечал, как меньше человека оставалось в нем самом. Так они и сошлись: тот, в ком жила тварь, и та, кто жила в твари.
↟ ↟ ↟
Охотник, черноволосый и чернобородый детина, схожий чем-то с капитаном дальнего плавания, точил нож и незатейливо насвистывал себе в усы.
– Не в тон, – Юшка скривилась. Кислил мотивчик мелодии неспелой ягодой крыжовника на языке. – Лучше бы ты меня уж резать начал, чем распевами своим истязал, мразота небритая. Топчешься на месте, аки тетерев токующий, и все бестолку. Загодя, душегуб разгильдяйский, подготовить орудия пыток не мог, что ли? У меня все четыре ноги затечь успели, пока ты там гоношишься! Болтаюсь тут соплей без дела. Долго еще? Может, подсобить? Глядишь, к закату сдюжим!
Мужик оторвался от занятия своего и с вниманием непритворным окинул фейри взором. Спешить ему было некуда. Как бывалый «чревоугодник» он любил помаленьку подогревать аппетит. Пущай захлебывается добыча в страхе. Пущай тонет в крови. Пущай рвет глотку криками. Позабыл Охотник все наказы брата своего
Однако нынешняя добыча оказалась тварью непуганой. Или попросту дурой конченой.
– Ишь, борзая какая выискалась! Знаешь, кто я?
– Жалкий мешок дерьма, вот кто ты.
– Никак не вразумлю: ты дурная или смелая? – покачал Охотник головой. – Не волнует тебя, ащеулка47, что нынче ты в прямом мире находишься? Не боязно?
– А тебе? – дернула подбородком Юшка. – Маятники? Умно.
В стороне лежала скрученная веревка с нанизанными железными грузилами. Оборотня ждали. Готовились. Ставили капкан. Стоило фейри проскакать под эдаким «переходником» причудливым, как тотчас она оказалась в прямом мире. И на тебе, мать перемать, последствия! Сейчас переходники за ненадобность «разрядили», но до этого те были развешены меж деревьев, ровнехонько вокруг бубри. Надо же, какой старательный душегуб выискался! И не лень ему было по деревьям корячиться! У человека явно слишком много свободного времени. И лишних зубов. Выбить бы ему те зубы. Эх, жаль, не дотянуться никак. Черт бы подрал этот день и этого Охотника!