Женя К – Эхо пяти голосов (страница 1)
Женя К
Эхо пяти голосов
Юг Форс
Король Альдрик лежал на постели с закрытыми глазами, словно пытаясь укрыться от мира в темноте собственных век. Его голое сильное тело до пояса прикрывала шкура огромной гиены – жёсткая, с редкими клочьями шерсти, добытая в юности во время опасной охоты. Грудь и плечи короля покрывали старые шрамы – следы битв, заговоров и покушений. Они переплетались в причудливый узор, словно карта его жизни: каждый рубец – напоминание о цене власти.
Дыхание восстанавливалось медленно, неровно, а капли пота выступали на лбу и груди, блестели в неровном свете свечей. В комнате, вокруг большой деревянной кровати, их горело множество – пламя подрагивало, отбрасывая танцующие тени на каменные стены. Некоторые уже потухли, оставив после себя лишь лужицы воска и горький запах гари. Из открытого окна в королевскую комнату дул свежий летний ветер, донося с собой пряный аромат цветущих трав, запах моря и далёкий, протяжный вой гиен – то ли настоящих, то ли призраков его тревожных мыслей.
– Ты снова думаешь, любовь моя. – Мягким голосом, с полуулыбкой, произнесла Ирина, допивая вино из серебряного кубка. Несколько капель упало на её обнажённую грудь, заблестели, как маленькие звёзды. – И, готова поспорить, не обо мне.
Альдрик открыл глаза – они были тёмными, глубокими, полными невысказанных тревог. Он повернул голову к женщине, и в его взгляде отразилась вся тяжесть короны, которую он носил.
– Именно что о тебе и дочери. – С тяжёлым выдохом ответил он. – И о том, как защитить вас. Как уберечь от тех, кто только и ждёт моего промаха.
– Почему ты опять об этом думаешь? – Ирина приподнялась на локте, её тёмные волосы рассыпались по плечам. – Никто тебя не хочет свергнуть, любимый. Не было даже предпосылок…
– Потому что я чувствую это, – перебил он, и в голосе прозвучала сталь. – Гиена не ревёт – она ждёт. И они ждут, когда я ошибусь. Власть – не корона, а ловушка. Кто верит, что держит её, уже в капкане.
Ирина задумчиво посмотрела на него. В её глазах мелькнула тень понимания – она знала эту его черту: способность видеть угрозы там, где другие видели лишь спокойствие. Она легла обратно рядом с ним, прижалась тёплым боком к его плечу. Альдрик обнял её и крепко прижал к себе, словно ища в её близости опору.
– У нас хорошие отношения с Западом, – хитро сказала она, медленно проведя ладонью по его груди вниз, под шкуру гиены, и задержала руку на бедре. – Если надо, я их улучшу. Может, время собрать союзников?
– Мираэль мудра, – задумчиво произнёс Альдрик, глядя в потолок, где тени от пламени свечей складывались в причудливые узоры. – Она знает, что корона тяжела не золотом, а судьбами тех, кто верит в тебя. Сколько людей пойдёт за мной с искренним желанием и верой? И не вонзит мне нож в спину при первом же шансе?
– Не изводи себя и не злись, мой король, – тихо сказала Ирина, опуская руку ему между ног. Её голос стал мягче, почти шёпотом. – Не сейчас, прошу тебя. – Она поцеловала его в плечо, и в этом поцелуе было столько нежности, что сердце короля дрогнуло. – Мы так редко остаёмся наедине… Я хочу запомнить этот момент и насладиться тобой.
От его горячего поцелуя по её телу пробежала дрожь. Губы Альдрика нашли её губы – жадно, отчаянно, как будто он пытался утолить жажду, копившуюся годами. Его руки ласкали плечи и шею, пальцы запутались в её волосах. А она покрывала его тело поцелуями, опускаясь ниже и ниже, оставляя на шрамах едва ощутимые прикосновения, словно исцеляя старые раны.
Альдрик никогда не мог устоять перед ней. И не потому, что она обладала талантами соблазнения и внушения – хотя и это было правдой. Он искренне, всей душой любил её: её ум, её смелость, способность видеть в нём не только короля, но и человека. Любил так же сильно, как их дочь Лику, зачатую вне брака, но ставшую самым дорогим сокровищем его жизни.
Когда Лика появилась на свет, он стал самым счастливым человеком на свете. И тогда, впервые, испытал настоящий ужас. Альдрик ясно осознал: у него могут отобрать власть и завладеть троном – как когда‑то сделал он сам. И никого из них не пощадят. В тот миг он поклялся себе, что сделает всё, чтобы защитить свою семью, даже если для этого придётся стать ещё более жестоким, ещё более осторожным, ещё более одиноким.
Он застонал и отдался своей возлюбленной, позволяя себе на мгновение забыть обо всех угрозах, о войске, о заговорах, о вое гиен за окном. В её объятиях он был не королём – а просто мужчиной, который любит и любим. И этого мгновения ему хватило, чтобы снова набраться сил для борьбы с тенями, поджидающими за порогом его спальни.
Запад Прегар
Она сидела лицом к окну в своей опочивальне – в лучах закатного солнца, пробивавшихся сквозь витражные стёкла, пылинки кружились, словно золотые искры. Поза Мираэль была безупречна: высоко поднятая голова, прямая спина, руки сложены на коленях – воплощение королевского достоинства. Но внутри всё сжималось от усталости и раздражения.
Слева от её ног, уютно свернувшись, лежала пума цвета сухого песка – её любимица, подаренная племенами восточных степей. Животное тихо урчало, время от времени поднимая янтарные глаза на королеву, будто чувствуя её напряжение.
За спиной стоял Карим. Его обычно спокойное лицо сейчас было красным, напряжённым от долгих и упорных речей. Виски пронзила резкая боль, и Мираэль невольно сжала челюсть, стараясь не выдать своих эмоций.
– Дорогая, я понимаю твои желания, но это твой долг, – голос дяди звучал мягко, но настойчиво. – Я хочу, чтобы ты приняла их с честью, только и всего. Я не прошу завтра же объявлять помолвку!
«Боги… Как мне это осточертело», – подумала Мираэль, едва сдерживая вздох. Она уже не раз слышала эти слова от Карима и хорошо знала: спорами и криками ничего не добиться. Нужен либо компромисс, либо вынужденное согласие. Но она не желала, чтобы ею управляли, – и никогда не давала на это надежд никому.
– Нам нужны союзники и друзья, – продолжал Карим, расхаживая по комнате. Его сапоги глухо стучали. – А такой муж, как Альпон, даст тебе крепких, здоровых наследников и честное, сильное войско. Это укрепит и возвысит наше государство!
Мираэль закрыла глаза, пытаясь унять нарастающую головную боль. Больше всего на свете она не хотела думать о замужестве – и тем более о потомстве. Эти разговоры всегда пробуждали в ней странное чувство протеста: будто её, королеву, рассматривают не как личность, а как сосуд для продолжения рода.
В окне виднелся дворцовый сад – розы, которые посадила её мать, уже отцвели, оставив лишь колючие стебли. «Как символично», – мелькнуло в голове.
– Я приму короля Севера с достоинством, можешь не переживать, дядя, – ответила она спокойным, ровным голосом, не открывая глаз. – Со всеми обычаями, как полагается королям. Но ты поддержишь любое моё решение и перестанешь на меня давить. Я сама решу, с кем мне возлечь и когда понести дитя.
Карим тяжело вздохнул, подошёл ближе и положил руку ей на плечо. Его пальцы слегка дрожали – Мираэль это почувствовала даже сквозь ткань платья.
– Чем быстрее, тем лучше… – выдохнул он. – Ты такая же упёртая, как твоя мать, девочка моя. – В его голосе вдруг прозвучала непривычная теплота. – Несмотря на то, что ты пренебрегаешь правилами и обычаями, она бы гордилась тобой и твоей волей.
Он помолчал, глядя куда‑то вдаль, за окно, где последние лучи солнца окрашивали облака в пурпурные тона.
– Я дам распоряжение для приёма гостей, – добавил он уже спокойнее.
Наклонившись, Карим поцеловал Мираэль в макушку – так, как делал это в её детстве, когда хотел подбодрить. Затем тихо вышел из комнаты, осторожно притворив за собой дверь.
– Королева, Вам что‑нибудь нужно? – раздался на пороге голос одной из служанок.
Пума у ног королевы приподняла голову и глухо зарычала, будто предупреждая: «Не подходи».
– Оставьте меня, – негромко, но твёрдо произнесла Мираэль. – И никого не пускайте.
Как только дверь закрылась, она медленно поднялась, подошла к кровати и опустилась на край. Пума тут же вскочила и потрусила за ней, улеглась рядом, уткнувшись носом в её колено.
Мираэль легла, накрыла голову мягкой подушкой, – и на мгновение позволила себе расслабиться. Напряжение дня, слова дяди, тяжесть короны – всё это давило, словно каменная плита.
– Мама… – прошептала она едва слышно, так, будто женщина могла услышать её из далёких небесных чертогов. – Мне сейчас так тебя не хватает…
Пума тихо заурчала, придвинулась ближе, и в этом простом, животном тепле Мираэль нашла то, чего так не хватало: ощущение, что она не одна. Что где‑то в этом мире есть существа, которые любят её просто так – не за титул, не за долг, а за то, кто она есть на самом деле. Мираэль подумала о Нелл и задремала.
Север Айвос
Элеонора сидела в тесной каюте, прижимая к себе младшего сына Яроса, и в который раз молила всех известных ей богов – и даже парочку неизвестных, на всякий случай, – чтобы это бесконечное плавание поскорее закончилось.
На протяжении всего путешествия Яроса постоянно тошнило. Он почти ничего не ел (хотя повара изощрялись, как могли – то рыбный пудинг в виде дельфина подадут, то желе с морскими звёздами), плохо спал, плакал и без устали просился домой.