Женя Громова – Мой бешеный профессор (страница 20)

Я открыла первую папку.

Микрозаймы. Девушка, мать-одиночка, долг, умноженный на безумные проценты. Вторая — кредит, оформленный на пенсионерку без её ведома. Рука потянулась к третьей.

Дело о вовлечении в проституцию.

На последнем щёки мои вспыхнули.

Я тяжело вздохнула и открыла табличку в компьютере. То ли после глубокого и долгого сна я перезарядилась, то ли это из-за вкусной и полезной еды, которой меня баловал Севостьянов, но работа пошла споро.

Раньше мне казалось, что юридический — это вот ну вообще не моё.

Это так скучно. Так муторно. Так уныло.

Почему я училась на юридическом?

Да потому что грант сюда выдали. Выбирать не приходилось.

Но сейчас, разбираясь в этих делах, которые как будто бы немножко имели отношение к тому, что случилось со мной, я стала замечать красоту юриспруденции.

Смешно, да?

Красота бумажек и обвинений.

Но это на самом деле так.

Мама вот моя обожает химию. Она всю жизнь проработала лаборантом, у микроскопа. И она всегда говорила, что химия это самое красивое, что есть в мире. “Формула реакции — это поэма”. Я никогда не понимала. А сейчас, склонившись над распечатками, я вдруг уловила тот же ритм. Ритм причин и следствий.

А вот сейчас, в этом кабинете, закопавшись в распечатанные чёрно-белые листы, я наконец поняла её.

Передо мной словно развернулась симфония из доказательств.

И посреди этой симфонии я услышала голос Севостьянова:

— Кира? — ласково позвал он.

Я подняла глаза.

— Что? — спросила отчего-то шепотом.

А этот гад улыбался. Улыбался, как довольный кот.

— Понравилось что ли?

Я вернула лицу невозмутимое выражение.

— Дела ваши? Нет. С чего вы взяли?

— Ты улыбаешься и смотришь завороженно уже минут двадцать, — усмехнулся он.

Я растерялась. Да быть такого не может!

Он поймал меня.

— Оставляй дела, едем обедать, — предложил Севостьянов.

– Но я не закончила!.. — в моём голосе прозвучала искренняя досада.

Он встал с кресла и закрыл мою папку.

— Еда по расписанию, — он указал на часы. — Одевайся тепло, на улице ветер.

Я разочарованно вздохнула и вышла из-за стола.

— Пальто внизу в гардеробе, — сказала неохотно.

— Хорошо, завтра раздевайся здесь, — бросил он через плечо.

Эти его многозначные выражения!

Фраза повисла в воздухе. Без контекста, без пояснений. То ли забота, чтобы не бегать по этажам, то ли намёк, то ли проверка на реакцию. Я сглотнула, решив не комментировать.

— Встречаемся на парковке, — его голос догнал меня в коридоре.

Я кивнула.

Путь до гардеробной стал короткой передышкой. Голова гудела от открытий, а на губах всё ещё играла та самая предательская улыбка. Её и застал Матвей.

— Малая, куда торопишься? Дела горят? — он заблокировал дорогу, ухмыляясь.

— Да, по делам, — ответила я, пытаясь обойти.

— По каким таким?

— Обедать с Севостьяновым едем, — выпалила я без обиняков

— С каких это пор профессора с ассистентками… обедают? — он растянул слово, вкладывая в него весь возможный подтекст.

— Когда дел много! — с жаром воскликнула я. — Представляешь, он мне на сравнительный анализ дал несколько дел. Прям настоящих, от и до надо разобрать! Я сначала в общем и целом ознакомилась, думаю, что за бред, они такие разные. А потом как начала в детали вдаваться, а там везде один и тот же принцип в доказательстве вины был использован!

Я надела пальто.

— Это так красиво! Вообще просто безупречно! Это же надо вот так а!

Зорин по-моему не ожидал такого напора, но меня переполняли эмоции, а перед Севостьяновым откровенничать было стыдно.

— Нихера себе ты юрист, — ответил Зорин, смеясь.

И я замолчала, увидев его лицо. На нём было написано чистое, неподдельное недоумение. Он смотрел на меня, как на внезапно заговоривший на санскрите холодильник.

— Когда закончишь? Пошли вечером кофе пить?

— Я вечером кофе не пью. Это вредно для нервной системы, — отрезала я, натягивая пальто. — И планы уже есть.

Ещё бы у меня планы… Севостьянов заставит готовить обед на завтра. Шикарные планы. Или фильм смотреть. Или ещё что-нибудь.

От этих планов почему-то захотелось улыбаться. Ой глупо. Глупо, Кира!.. Ты же для него так, временное. А вот щас влюбишься и всё. Как потом учиться?

Матвей тем временем наклонился и быстрым, неожиданным движением поцеловал меня в щёку.

— Ой! — я отпрянула.

— Приятного аппетита. И не усни от скуки за высокими материями, — он щёлкнул меня по носу. — Я бронирую твою пятницу. После матча пойдём кутить.

— Кутить? — спросила я с сомнением.

Было у меня такое впечатление, что я уже накутилась…

— Ага, победу отмечать, — весело сказал он.

А…баскетбол, сейчас же идёт какой-то чемпионат.

— А если проиграешь?

— Тогда будешь мне раны зализывать.

— Зализывать? — глупо повторила я.

— Ну как пойдёт, — ответил он.