Женя Гравис – Визионер: Бег за тенью (страница 38)
Малец продемонстрировал. Митя ему подмигнул и показал большой палец.
– Ты мой герой! – восхитилась девушка. – За такой успех полагается мороженое, как думаешь?
– Да!
– Спасибо вам, что присмотрели. Он хороший ребёнок, но очень шустрый, не уследишь. Пойдём, Арсений.
Девушка слегка замялась, как будто хотела продолжить разговор, но потом всё же взяла мальчика за руку и направилась прочь. Арсений обернулся и помахал Мите ладошкой, тот помахал в ответ.
Митя неожиданно представил себе, как они с Соней могли бы пускать «блинчики» по воде и есть мороженое. И вместе с ними – мальчик, похожий на Арсения, только рыжий. Ох, придумается же. Сыщик встряхнул головой, прогоняя отчётливое видение. Но Соня из воображения исчезать не хотела. Может, пригласить её в кинематограф или театр? Или на прогулку? Не ради обсуждения дел, а просто так?
Свидание?
Самарин тут же себя одёрнул. Ну, какое свидание? Где ты, а где она? Ей просто интересно расследование, а не ты сам. Она из хорошей семьи, конечно, ей уже подобрали подходящего по статусу жениха, который потом станет мужем. И отцом маленьких рыжеволосых арсениев. Нет, Самарин, ты в эту схему никак не укладываешься. Что ты ей можешь предложить? Съёмную квартиру и скромное жалованье полицейского? Не думай даже. Завершится дело – и завершится это нечаянное и приятное знакомство.
Но какая же она очаровательная была на балу, с этими незабудками! И как убедительно сыграла стенографистку у Франка!
Так. Всё. Забудь. Работать.
Глава 22. В которой срываются покровы с некоторых тайн
– Галь, смотри, что сейчас будет! – Клава толкнула подругу в бок и указала на грузовичок, стоящий посреди улицы.
На высокую платформу, установленную
в кузове, трое мужчин как раз помогали забраться спортивного вида барышне в
странном наряде. Девушка придерживала руками непонятные валики, прикреплённые к
талии.
– Клава, как красиво! Она же как майское дерево!
– «Голутвинская мануфактура», – прочитала Клавдия на капоте грузовика. – Надеюсь, девица не свалится, вон, как высоко стоит.
– Может, останемся, а? Тут так интересно, – Галя умоляюще сложила на груди руки с крохотной бисерной сумочкой.
– И что? Все на шествие будут смотреть, и зачем мы с тобой тогда наряжались? Нет уж, поедем в Сокольники, там тоже будет весело. Пошли, нам ещё на трамвай успеть надо, пока народу не очень много.
– Давай хотя бы по Тверской пойдём? Посмотрим, кто ещё чего придумал.
– Пойдём, – Клава подхватила подругу под руку, и они неспешно двинулись вдоль улицы, где готовились к предстоящему параду коллективы московских фабрик и заводов.
Барышни и вправду наряжались не зря – выглядели обе прелестно и ловили на себе немало восторженных взглядов. Блондинка Галя – в палевом платье с двойной юбкой, расшитой красными бабочками, брюнетка Клава – в наряде из белого муслина в мелкий синий цветок, с синей же окантовкой по краю. Обе – в соломенных шляпках и с маленькими сумочками в руках.
Да, не зря служащих самого известного торгового дома Москвы ласково называли «мюрмерилизочками» – туда брали лишь самых миловидных и приветливых. А Галина и Клавдия как раз работали у «Мюра и Мерилиза». Одна – в отделе дамских шляпок, другая – в секции французского белья. И сегодня у обеих случился вакантный день, который было решено провести в парке. Но вот попалось же по пути это рабочее шествие! Страсть как интересно. А людей-то! Наверное, не меньше, чем на народных гуляньях. Даже Тверскую для транспорта преградили. Оставили только одиночные автомобили и упряжки, которые участвовали в параде. Как раз к нему все и готовились.
Клава и Галя осторожно пробирались между суетящимися людьми, лошадьми и фургонами.
– Ой, что это? – робкая Галя отдёрнула ногу в белой туфельке от растекающейся по тротуару пены.
– Поберегись! – весело кричал крепкий здоровяк, обильно заливая пеной из шланга нутро очередного грузовика. Посреди кузова красовалась гигантская кружка, из которой наполовину торчал кудрявый парень.
– Просто мыло, – принюхалась Клава. – Это он пивную пену изображает. Видимо, какое-то пивоваренное товарищество.
– Трёхгорка лучшая! – крикнул парень из кружки, зачерпнул немного пены и бросил в приятелей, стоящих внизу. Те, в свою очередь, радостно начали швыряться хлопьями в ответ.
– Пойдём быстрее, – Клава потянула подругу. – Не ровен час, заляпают ещё. Поосторожнее, пивовары, тут дамы!
Через несколько метров отчётливо запахло ванилью и шоколадом.
– О-о-о… – потянула курносым носиком Галя. – Оставь меня здесь, тут так хорошо.
Тройка белоснежных лошадей смирно стояла впереди телеги, превращённой стараниями неизвестного мастера в огромную коробку из-под печенья. Ну, конечно, «Эйнем» – вот, на боках знакомые буквы. Гигантский короб был доверху набит большими бутафорскими пряниками, фруктами, пастилой, мармеладом и трюфелями в фольге.
– Вот так бы всё и съела, – мечтательно закатила глаза Галина.
– Они ж не настоящие, – покосилась на фальшивые сладости практичная Клавдия.
– Ты посмотри на лошадок, у них на гривах карамельки вместо бантов. Какая прелесть!
Клава только усмехнулась.
Перед упряжкой выстраивались рядами кондитеры в таких же белоснежных кителях и колпаках. Один из них – высокий и румяный – вдруг отделился от своих и подбежал к девушкам.
– Милые барышни, вы прекрасны как марципановые конфекты! Позвольте вас угостить?
Парень достал из кармана шоколадку в голубой обёртке и протянул Гале.
– Спасибо, – зарделась та.
– И куда вы, красавицы, идёте?
– А куда хотим, туда и идём, – отрезала Клава.
– В Сокольники, на праздник, – тихо добавила Галина.
– Я вас опосля найду, – кондитер подмигнул застенчивой блондинке и умчался обратно.
– Ничего так, – хрустела шоколадом Клавдия несколько минут спустя. – «Каракас» с двойной ванилью. А меня один раз угостили с тройной, представляешь? «Пуэрто-Кабелла». Звучит как испанский танец, а? Бежим, наш трамвай идёт!
* * *
В Сокольниках было не менее шумно и людно. Казалось, вся оставшаяся Москва, которая не толпилась на Тверской, съехалась сюда. Глаза разбегались от разноцветных палаток, шатров, шумных аттракционов и каруселей. На въезде в парк даже образовалась вереница экипажей и автомобилей. Девушки порадовались, что приехали на трамвае, а не стали нанимать извозчика.
Сокольники шумели как сто растревоженных ульев. Шарманки, дудки, барабаны, паровые гудки, залпы игрушечных выстрелов. И, конечно, крики зазывал-коробейников.
– Нет в мире пряников полезней: излечивают зубы от любых болезней!
– Вали валом, народ, от Яузских ворот! Со Сретенки, с Лубянки! С Тверской, Моховой на товар дешёвой!
– Рыба-селёдка, для желудка находка! Сам ловил, сам солил и сам продавать принёс! Сам выбирай, сам и денежки подавай!
– Ай да сбитень-сбитенёк! Ай да квас! С медком, с ледком!
Подруги выпили ледяного квасу, от которого сразу заломило зубы. Заели оставшимся шоколадом. Хорошо-то как!
На большой поляне светился красными надутыми боками воздушный шар. Человек, сидящий внутри притороченной к шару корзины, иногда включал горелку, и струя пламени опасно атаковала шёлковое нутро.
– Ай да шар-летун, вот он взвивается! Вот как поднимается, весь честной народ удивляется! – расхваливал свой аттракцион бородатый мужичок в под стать шару алой рубахе.
Желающих было немного. Рубль за персону, надо же! В конце концов из толпы вышел толстенький господин, ведущий под правую руку даму в белом платье, а в левой сжимающий бутылку шампанского и два бокала. Клиенты забрались в корзину, и красный шар, качнувшись, медленно поплыл вверх. Через какое-то время до оставшихся внизу зрителей долетел звук вылетевшей пробки.
– Клава, ты представляешь, как там наверху красиво? Вся Москва как на ладони! Хотела бы и я полетать как-нибудь, – Галя восхищённо провожала взглядом удаляющийся аэростат.
– Я высоты боюсь. Пойдём лучше на обезьяну посмотрим.
– Американская обезьянка Фока! Танцует без отдыха и срока! – рекламировал заморскую животинку очередной балаганщик.
Вопреки многообещающему анонсу, мартышка плясать не желала. Привязанная за верёвку, худосочная, в замызганной сатиновой юбке, Фока усиленно чесала зад и пыталась дотянуться жёлтыми клыками до предполагаемых (а, возможно, и реально существующих) блох на спине.
– Танцуй, бисово отродье! – топнул сапогом владелец.