Женя Гравис – Урманов дар (страница 1)
Женя Гравис
Урманов дар
Глава 1
Глава 1
Во всем, конечно, был виноват Бобрихинский гусь – тварь столь же вредная и противная, как и его хозяйка. Если бы не он, стащивший из Ульянкиного лакомника* заветную горбушку, не пришлось бы отдариваться Урману случайной находкой, и не случилось бы… Да ничего бы не случилось.
Гусь подкрался незаметно и залез в поясной карман, пока Ульянка слушала, как Бобриха распекает на всю улицу сына Даньку.
Ну, «на всю улицу», небось, громко было сказано. Жила Бобриха, как нарочно, на отшибе, у самой кромки леса. И слушать ее вопли доводилось лишь глуховатому старику Степанычу, живущему напротив, да нечаянным соседям, что шли мимо в лес по грибы-ягоды. Вот Ульянке, например, собравшейся за малиной, сегодня «повезло».
Живи Бобриха в центре деревни Кологреевки – слушателей на ее концерты набиралось бы не в пример больше. А тут? Одна только Ульянка и нарисовалась. И гусь, чтоб его, до чего противная птица.
– И послал же мне боженька такого дурака в сыновья! – завывала Бобриха, и бородавка у нее под носом вздрагивала как свернувшаяся пушистая гусеница. – За что? Олух непутевый, весь в отца, чтоб его черви поедом жрали!
Олух, он же сын Данька, стоял, опустив голову и разглядывая рваные лапти. Данька был самым обычным парнем. Не красавец и не урод. Может, ростом не вышел, но в плечах был широк. Нос картошкой и в веснушках, зато ресницы над серыми глазами светлые и пушистые. Такими не каждая девица похвастаться может. И силой Данька не обделен – мешки легко таскает, с косой играючи управляется.
А вот смекалкой бог его не одарил. Безалаберный Данька парень, мечтательный какой-то, не от мира сего. Тут Ульянка была с Бобрихой на удивление согласна.
– Вы посмотрите, люди добрые, кого он купил! – Бобриха вздела пухлые кулаки вверх, затрясла вышитыми сборками широких рукавов и покосилась на Ульянку. –Это ж разве конь! Кляча старая, а не конь! Последние деньги за это страшилище отдал!
Рабочая Бобрихинская кобылка издохла от старости уже как неделю. А куда в деревне без лошади? Так что Марфа Бобрихина, попричитав и покряхтев, залезла в кубышку и отправила сына в Большую Покровку – за новой лошадью.
Отчего же сама не поехала? Ясно дело. Послать Даньку в соседнюю деревню за покупкой – полбеды, оставить его одного на хозяйстве – беда полная. Проходили уже. А так есть надежда, что не с самой сложной задачей справится.
В Большой Покровке, что на границе соседней Казанской губернии, конезаводчик один – старый Евпат. Лошадки у него что надо – простые, выносливые, работящие. Плата разумная, плохим товаром Евпат не торгует – доброе имя себе дороже. Казалось бы, что может пойти не так? А вот поди ж ты.
– Ты пошто такого урода взял, а? Я тебя, болвана, спрашиваю!
«Болван» молча стоял, поглаживая конька по шее. Они были чем-то похожи, и обоих Ульянке вдруг стало немного жалко. Конек был низкорослый и неказистый – какой-то непонятной рыже-чалой масти, с куцей белесой гривой и хвостом в репейниках. Но, в общем-то, нормальный конь – не кляча и доходяга, как кричала Бобриха. Ребра не торчат, горба нет и все четыре ноги на месте. Ну, что она так взъелась?
– Зато я рупь выгадал, – пробормотал Данька, все так же разглядывая лапти.
– Рупь он выторговал, ты посмотри, торгаш от боженьки! Лучше б приличную кобылу взял, чем это! Он же копыта откинет после первой борозды!
– Он хороший, – Данька погладил спутанную гриву конька, и оба одинаково вздохнули.
– Горе мне, горе… – запричитала Бобриха. – Кормилец в могиле, сын дураком вырос. Все сама, что ж за бабья доля такая, – и снова покосилась на Ульянку, ожидая сочувствия.
Ульяна пожала плечами и виновато улыбнулась: «Что, мол, поделаешь».
А тут и случился гусь. Подкрался, вытянул шею и вытащил из кармана припасенную горбушку. Ульяна спохватилась, когда уже было поздно.
– А ну, отдай!
Гусь замахал крыльями и зашипел, не выпуская добычу из клюва. А потом, давясь и мелко дергая головой, проглотил ее и, довольный, крякнул.
– Ах ты, гадина! – замахнулась на него Ульянка.
– Ты пошто мне птицу пугаешь? – мгновенно переключилась Бобриха. Видимо, упреки для непутевого сына у нее уже кончились, а сочувствия от слушателей не наблюдалось. – Тебя мать куда отправила? За малиной? Так и иди, неча тут уши греть на чужом несчастии!
Ульянка покрепче перехватила корзину и пошла дальше. Проклятый гусь! И что теперь оставить в подношение лесному хозяину Урману? У Бобрихи даже снега зимой не допросишься, не то, что корки хлеба. Возвращаться домой через всю деревню? Ульянка остановилась на мгновение и даже почти повернула назад. Идти-то долго, да и лень. Время потеряешь. Соседи увидят, разговоры пойдут, матушка ругаться будет. И так задержалась с утра, надо было раньше в лес выбраться.
Может, обойдется?
Видимо, придется отдать Урману неожиданную находку. Ту, что подвернулась под ногами в самом начале пути. Ульянка украдкой вытащила из лакомника камушек и залюбовалась снова. До чего же красивый! Черный, круглый, гладкий. С одной стороны зернистый – как будто разломанное напополам яблоко. А в сердцевине искристый и яркий, дивной окраски – как цветки сирени, подсвеченные солнцем.
Никогда Ульянка таких необыкновенных камушков не встречала. А этот «подмигнул» ей из дорожной пыли, поманил чудесным светом. Она и подняла. И подумала сразу, что никому про чудесную находку не расскажет – ни матери, ни подружкам. Это – её. Личное.
А тут, выходит, придется отдать чудесное сокровище, которое и одного дня ей не принадлежало?
Ульяна не заметила, как добралась до опушки леса и остановилась перед огромным пнем, за которым начинались владения Урмана. Говорят, много лет назад тут стоял древний могучий дуб. А потом люди – по глупости ли или по недомыслию – его спилили. Урман тогда сильно прогневался – навел порчу на поля и скот. Земля не родила больше, и коровы не давали молока и чахли. Но после жители Кологреевки покаялись перед лесным духом и принесли ему ценную жертву, и он смягчился, сменил гнев на милость.
Какую именно жертву – никто уже не помнил. Деревенские старики лишь загадочно шептались, что «щедрую и кровавую». А травница Ханифа суеверно поворачивалась на восток, «умывала» лицо сухими ладонями и бормотала, что «Урман Иясе ничего не забыл». Но с нее что взять? Татарка же, иноверная. Но в травах ведает лучше всех и дары Урману всегда оставляет самые лучшие. Удивительно все-таки выходит: вера у Ханифы другая, а духи и нечисть у всех народов одинаковые.
С тех пор и повелось, что к Урману с пустыми руками приходить нельзя. Иначе заморочит лесной дух, заведет в чащу, и косточек твоих уже никто никогда не отыщет.
Идешь в лес – оставь подарок. И не абы какой. Лучше всего – еду. Но просто выдернуть морковку из грядки или нарвать ягод нельзя. Еда должна быть домашняя, «деланная». Хлеб, пироги и каши – лучше всего. Пиво можно, медовуху. Табак Урману нравится, мужики его иногда оставляют. Кукол дух тоже любит, их специально для него из соломы плетут.
Что же отдать, если припасенную горбушку украл зловредный гусь? Ульянка потянулась уже было оторвать пушистую кисточку с пояса-оберега, но вовремя остановилась. «Никогда не отдавай Урману своего – того, что на себе носишь. Ни бус, ни кистей, ни единой ниточки, – твердила мать. – Это для него как зов, приглашение. Унесет к себе – никогда не вернешься».
Оставалось одно – нечаянная находка. Ценная, но не своя. Ульянка вытащила из кармана найденный камушек. Красивый. Страсть, какой красивый. А сердцевинка и правда на сердце похожа. Но, как в деревне говорят: «Пришло махом – ушло прахом».
Камень искрился на солнце и сверкал фиалковым нутром. Ульянка со вздохом положила его на пень рядом с сухими корочками и теплыми еще пирожками. «Прими в дар, дядька Урман, не дай заплутать в лесу и позволь вернуться домой», – прошептала Ульянка и пошла в заросли, не оглядываясь.
Она не видела и не могла видеть, как из-под земли выпростался тонкий и длинный корень, деловито ощупал подношение и снова скрылся. А потом узкая щель на пне вдруг раздвинулась, поглотила камень и сомкнулась обратно.
* * *
Данька еле дождался, когда матушка уснет. Как нарочно она, что ли, тянула? Всегда после захода солнца клевать носом начинает, а тут…
Он весь извертелся на своей узкой лежанке, пока не услышал доносящийся с печи храп. Храпит матушка изрядно. Но Данька к этому уже привычный. Иногда за день так умаешься, что засыпаешь, только улегшись на лавку. Особенно, если день выдался тяжелый – как сегодня.
Утренняя матушкина взбучка за купленного конька – это еще цветочки были. И надо же такому случиться, что Ульянка нечаянно подслушала! Она же Аленке, подружке своей, непременно расскажет. И выйдет так, что опять Данька дураком оказался.
Аленка красивая. Старосты дочка. Ладная, осанистая, грудь пышная, русая коса до колен, а глаза – как васильки. Данька вздыхал потихоньку, понимая, что такая никогда не обратит на него внимания. А теперь и подавно. Ульянка наверняка расскажет. Сегодня же – на вечерних посиделках у холма. Соберутся девки Кологреевки, будут лузгать семечки и пересказывать местные сплетни. А сплетен тех – кот наплакал. Ничего-то в деревне интересного не происходит. Разве что Бобрихин недоумок Данька плохого конька купил. На пару вечеров хватит косточки перемыть.