Женя Гравис – Посредник (страница 5)

– Письма? Я думала, вы поручите мне что-нибудь важное.

Чабанов, до этого приветливо улыбавшийся, вдруг стал серьезным и полез в карман за уже знакомым клетчатым платком. Долго протирал стекла очков, а потом вдумчиво уставился на Соню и тихо спросил, чтобы никто больше не услышал:

– Скажите мне, Софья, для кого выпускается газета?

– Это же очевидно. Для людей, для читателей.

– Верно. Читатели – и есть наш самый ценный капитал, понимаете? Не скандалы, не жареные факты, не сплетни и пересуды. А люди – их мысли, чаяния, сомнения. Это самая серьезная и важная работа на свете. Слушать и слышать людей.

– Извините. – Соня смутилась и покраснела. – Я не подумала.

– Что ж, уверен, вы отлично справитесь. И не стесняйтесь просить коллег о помощи, если понадобится.

– Спасибо. Я буду стараться.

И Соня старалась, ежедневно разбирая читательские письма и немного досадуя на себя, что вначале посчитала эту работу скучной. В каждом послании раскрывалась маленькая история, и это было интересно. Кто-то жаловался на дрянную уборку улиц, кто-то спрашивал совета, принять ли приглашение на службу, а кто-то через газету искал себе супругу.

И Соне нравилось представлять за этими строчками живых людей, придумывать им внешность и привычки. Вот, например, «пенсионер Т. П.», как он подписался, который просил осчастливить его родственников:

«Здравствуйте! В вашей газете я прочитал, что нефтяной магнат Рокфеллер хочет пожертвовать почти все свое состояние на благотворительность. Я хочу узнать, когда он собирается это сделать? У меня небольшая пенсия, и всю жизнь я и мои родные жили очень бедно. Судьба разбросала нас по разным губерниям, а хотелось бы быть ближе друг к другу. Почему бы Рокфеллеру не начать выполнять свое обещание с меня и не дать нам средства на постройку жилья для всех в Подмосковье? Передайте ему мое письмо! А то больше никому нет до меня дела…»

Соня грустно улыбалась, читая это послание. И представляла, что «пенсионер Т. П.» – старик ворчливый, но в общем-то добрый. Вроде Семена Горбунова, Митиного сотрудника. У Семена Осиповича тоже большая семья, но все живут рядом. А этот дедушка, видимо, очень одинок и скучает по своим близким. И мечта его пусть очень наивная, но искренняя и великодушная – собрать всех вместе.

За несколько дней практики Соня быстро сориентировалась, научилась сортировать письма, навела порядок в картотеке и скрупулезно заносила в особый журнал всю поступающую корреспонденцию. Частные объявления следовало отдавать в рекламный отдел, жалобы и прошения – пожилому Трофиму Трофимовичу, который заведовал «социальными темами», письма с юридическими вопросами – еще одному сотруднику, имени которого Соня пока не запомнила.

На несколько писем редактор после обсуждения разрешил ей ответить самостоятельно. Например, некая Ираида Васильевна собиралась съездить на воды в Карловы Вары и спрашивала совета, где ей остановиться и какие источники посетить. Соня, которая на этом курорте была не раз, написала ей длинный ответ и подробно перечислила лучшие достопримечательности и рестораны. А в конце пожелала доброго здоровья.

Главред Валерий Сергеевич был доволен, а сама Соня светилась от счастья. Она действительно кому-то помогла! В ответном письме Ираида Васильевна сердечно благодарила Соню и обещала написать подробный отчет после поездки.

В общем, работы в редакции хватало. А еще Чабанов пообещал, что если Соня найдет в письмах интересную для себя историю – настолько увлекательную, что захочется в ней разобраться, – то он позволит ей написать об этом статью.

Все истории были по-своему занимательны, но захватывающей до глубины души среди них пока не попалось.

Зато был поэт Непейков – и неиссякаемый поток его творчества. Соня пролистала учетный журнал на несколько лет назад и выяснила, что в среднем Непейков писал в редакцию три-четыре раза в неделю, присылая свои опусы. Бывалые сотрудники давно перестали даже распечатывать его письма, просто скидывая их в большую коробку. Соня из любопытства вскрыла некоторые и ознакомилась.

Непейков был плодовит и неистощим. Его вдохновляло все. Погода плохая и хорошая, назначения и отставки, шумная соседка и землетрясение в Занзибаре, цены на молоко и некстати порвавшийся носок, вопросы мироустройства и запах из мусорного ведра.

Когда темы для творчества внезапно иссякали, Непейков писал о том, как тяжело поэту найти вдохновение и поймать музу. Таким образом он сочинил «Поэму о поиске» на двенадцати страницах.

Непейков широко охватывал гражданскую, пейзажную, философскую и любовную лирику. Писал поэмы, гимны, оды, эпиграммы, мадригалы, песни и романсы. Запретных тем и форм для него не существовало. Около года назад он даже прислал «Эпитафию на смерть Поэта». Разумеется, имея в виду себя. К счастью, в конце этого трагичного и пафосного сочинения была приписка: «Это на будущее, потомкам. Вряд ли я в старости сочиню что-то более гениальное».

Непейкова никогда не печатали. Ни в газетах, ни в журналах, ни тем более отдельным сборником. В своих опусах он частенько на это жаловался патетическим пятистопным ямбом. Из творчества Непейкова складывался образ мужчины средних лет – небогатого, с непримечательной внешностью и не самым дружелюбным характером, который одиноко живет в мансардной комнатушке и целыми днями пишет. Какой-то постоянный заработок у него все-таки, наверное, имелся. Иначе где взять средства на марки и бумагу?

Непейкова было немного жаль. К сожалению, писал он абсолютно бездарно.

Некоторые отрывки из его сочинений Соня иногда зачитывала к радости сотрудников. Так, «Ода Москве» парализовала работу редакции на несколько минут.

Когда Соня, еле сдерживаясь от смеха, произнесла последние строки: «Хорошеет город мой, это знает даже конь», в кабинете раздался взрыв хохота. Трофим Трофимович даже упал со стула и не сразу поднялся. Вытирая слезы, он приговаривал: «Боже мой, это так чудовищно, что даже хорошо». На шум прибежал редактор. Соня не рискнула читать вслух второй раз, боясь, что работа после этого встанет совсем. Удивленному начальнику сквозь смех пояснили:

– Непейков. Про Москву написал.

Чабанов понимающе кивнул.

– Валерий Сергеевич, может быть, напечатаем? Ну хоть одно? – робко попросила Соня.

– Никогда. – Обычно покладистый редактор был категоричен. – Лучше бы Непейков пил, – бросил он напоследок и вернулся в свой кабинет.

Соня пожала плечами и бросила «Оду Москве» в коробку к остальному непейковскому собранию сочинений. На занятиях в Университете недавно объясняли принципы творческой сублимации, так что с замечанием Чабанова Соня внутренне не согласилась. При всей своей плодовитости Непейков был безобидным графоманом. Не требовал его напечатать, не угрожал, не устраивал скандалов. Пусть себе пишет. Всяко лучше, чем пить. И дешевле.

Размышлениями о графомании Соня ненадолго вытеснила из головы предположения о внезапной смерти старухи Зубатовой. Но шумные университетские коридоры странным образом вернули эти мысли обратно. Для кого-то жизнь закончилась, а здесь она бурлит по-прежнему. Соня пробиралась среди студентов, кивая и здороваясь, когда сзади на нее налетел кружевной вихрь, очень знакомо пахнущий лавандовой туалетной водой.

– Соня, привет! – Однокурсница Лиза Барсукова звонко чмокнула воздух возле Сониной щеки. – Как дела? У меня новые туфли от Нансьена де Шосса. Каблучки из панциря черепахи. Как тебе?

Лиза приподняла подол и кокетливо покрутила носком белого замшевого ботинка с золотыми пуговицами. Приподняла, как заметила Соня, сантиметров на десять выше, чем требовалось, чтобы окружающие тоже обратили внимание. Студенты, разумеется, обратили. К радости Лизы, которая игриво постреливала глазами направо и налево и поправляла безупречно уложенные соломенные кудряшки.

– Не очень практично, – заметила Соня. – Весна нынче слякотная, запачкаются.

– Ну я же не хожу пешком, как… – Лиза вдруг осеклась и виновато улыбнулась. – Ай, неважно. Нам же на риторику? Ты не туда идешь.

– Почему? Труфанов всегда читает в девятой аудитории.

– А он заболел. На замену дали новенького, и лекция будет в пятнадцатой. И кстати… – Лиза наклонилась к Сониному уху и заговорщицки шепнула: – Я его издалека видела. Молодой и такой красавчик. С ума сойти.

– Неужели?

– Ага. – Лиза подхватила ее под руку и потащила вперед: – Пойдем быстрее, надо занять места поближе.

Лиза не скрывала, что Университет посещает с единственной целью – найти себе жениха. В качестве вероятных кандидатур рассматривались как студенты, так и привлекательные неженатые преподаватели. И учитывая, что последние на горизонте появлялись редко, Лизин интерес к новому объекту был вполне оправдан.

Соне эта прямолинейность была понятна, хоть и не близка. Лиза не слыла большой красавицей и умницей, но была бойкой, веселой и отзывчивой. А в Университете, где барышни наперечет, надо держаться вместе. Ну и присматривать за легкомысленной подругой, которая влюблялась так же быстро, как и остывала к предмету обожания. К счастью, до сих пор все Лизины увлечения заканчивались еще на этапе легкого флирта и менялись так же стремительно, как туфли и перчатки.

– И как его зовут? – спросила Соня.

– Не успела узнать. Наверняка как-нибудь красиво. Родион, например. Или Константин. Ах, я уверена, у него такие глаза…