Женя Дени – S-T-I-K-S. Веда в Улье (страница 2)

— Тьфу ты! Нет, ну шо ты за дура такая родилась, а?

— Так куда мы всё-таки идём? — не унималась Веда. Она шагнула через особенно цепкую кочку и тут же раздражённо выдернула щиколотку из спутанной травы, которая словно нарочно обвивалась вокруг ноги, норовя оставить на память о себе пару царапин или клещей.

— В один стаб, где я раньше жил, — ответил Светозар, и в голосе его неожиданно проступило тепло, какая-то домашняя, уютная интонация, которой Веда раньше у него не слышала. — Хочу тебе его показать, это хорошее место.

— Он, случаем, не такой же райский, как этот? — уточнила девушка с плохо скрываемым ужасом, показывая большим пальцем себе за спину. Хотя за спиной стаба у неё, конечно же, не было, и они уже довольно далеко ушли от него.

— Не-е-е, нет, — протянул он, покачивая головой с таким видом, будто вспоминал что-то приятное и давно забытое. — Лучше, гораздо лучше.

Они шли пешком уже около полутора часов, продираясь через бесконечные заросли высокой, жёсткой, колючей и откровенно злобной травы. Судя по зуду, раздражённым вздохам и редким ругательствам, которые оба шептали себе под нос, каждый успел набрать с десяток клещей прямиком на собственную задницу. Солнце иссушило губы до такой степени, что они потрескались и начинали кровоточить при каждом движении, а макушку пекло так, что хоть сейчас на ней яичницу жарь. Веда пожалела, что у деда не было своей машины. Принцип у него был дурацкий, из-за которого он крайне редко использовал транспорт. Движение - это жизнь! — любил повторять он, и сейчас эта философская максима ощущалась Ведой как тупость и издевательство. Так что буераки, елбаны и чипыжи теперь стали лучшими друзьями девушки на ближайшее время. Спасибо, дед!

Спустя ещё пятнадцать минут ходу и подъёма на скромный холмик им открылся удивительнейший вид. Хотя для Светозара это была просто ещё одна остановка на пути, очередная точка на карте, куда он захаживал уже не раз, но для знахарки всё выглядело совершенно иначе. Впрочем, чему тут удивляться? Веда столько наслушалась и от Фионы с её ребятами, и от Светозара о том, какой это безграничный и удивительный мир, сотканный из обрывков множества вселенных, но когда слушаешь такие рассказы, они кажутся чем-то абстрактным и далёким, что с трудом укладывается в голове. А теперь она увидела это своими глазами. Конечно, она прекрасно помнила свой выезд из Москвы, во что перетекал её город, и в принципе насмотрелась на то, как нелепо и скачкообразно меняется ландшафт, но то зрелище было совсем другим. Это же оказалось куда ярче, словно она шагнула прямо за кулисы вестерна, который когда-то смотрела поздней ночью, переключая каналы в бессоннице. Только вот вместо уютных улиц здесь простиралась жаркая, чужая и совершенно безжалостная пустыня, а вместо лихих ковбоев и их врагов-индейцев лишь перекати-поле шуршало по округе.

Дома в этой вестерн-деревушке были в основном двух- или трёхэтажными, причём настолько невысокими и приземистыми, что казалось, будто они специально вжались в землю, спасаясь от невыносимой тяжести жары. Архитектура напоминала причудливую смесь викторианских построек с чем-то более простым и откровенно провинциальным. Узкие улицы расходились в разные стороны, словно нити гигантской паутины, а пыльные окна зияли тёмными, слепыми провалами, за которыми не угадывалось ни малейшего движения. И слава богу.

Витрины булочных и продуктовых магазинов застыли в ожидании покупателей: создавалось полное впечатление, что их владельцы просто вышли на минуту и вот-вот вернутся, чтобы продолжить свой обычный день, полный привычной суеты и запаха свежей выпечки. А всё дело в том, что на витринах кое-где сохранились муляжи: аппетитные булочки, пышные пироги, румяные пирожные и сочные мясные стейки, едва-едва покрытые тонким слоем осевшей пыли. Иронично, не правда ли? Эти искусственные продукты за мутным, давно не мытым стеклом создавали жалкую иллюзию жизни, которая угасла здесь много месяцев или даже лет назад. Но надо отдать должное неизвестным кондитерам: выглядели муляжи просто аппетитно, и Веда вдруг поймала себя на том, что сглатывает голодную слюну. Ей отчаянно захотелось узнать, сколько всё это стоило раньше, до того, как Улей поглотил город, однако надписи на ценниках, увы, выцвели под палящим солнцем, оставив вместо цифр и букв только бледные, ничего не значащие пятна. Интересно, а почему краска на самих пластиковых продуктах не потеряла яркость и не выцвела вместе с ценниками? Из чего её нахимичили, что она так упорно сопротивляется времени и зною? Впрочем, вопрос остался риторическим, потому что ответа на него всё равно никто не знал.

Дальше по улице, среди клубов пыли, поднимаемых ветром, виднелись обшарпанные мастерские с распахнутыми настежь воротами, аптеки с чуть заржавевшими, но всё ещё узнаваемыми крестами, а также забегаловки с поблекшими, едва угадывающимися вывесками, названия которых можно было прочесть, только если сильно напрячь воображение. Сухой, цепкий и колючий ветер лениво покачивал эти ещё не рухнувшие конструкции, гуляя по безлюдным улицам свободно, как единственный законный хозяин этих негостеприимных мест. Хотя нет, пожалуй, не единственный, потому что тут же ещё перекати-поле периодически выкатывалось из-за углов, шурша сухими, ломкими стеблями, словно спешило по своим неведомым делам.

— Тут мертвым мертво… бррр… — поёжилась Веда, и её недавний азарт, ещё полчаса назад горевший в груди весёлым огнём, мгновенно испарился под гнётом общего запустения.

Никаких деревьев здесь не было, как и не было ни единой зелёной травинки или даже жалкого кустика. Только растрескавшийся от времени и беспощадного зноя асфальт, глубокие морщины которого напоминали русла пересохших рек, да песок, который ветер нанёс во все углы и щели, пытаясь похоронить этот город под собой, словно древнюю руину. Воздух здесь стоял невероятно удушливый и сухой, такой плотный, что каждое дыхание давалось с трудом, будто вместо кислорода в лёгкие попадала горячая вата. Пахло жаром, идущим от раскалённого металла и камней, пахло пылью, вековой сухостью и чем-то сладковатым, тошнотворным и приторным. Да-да, тем самым запахом, который не спутаешь ни с чем другим, если хотя бы раз в жизни познаешь его суть. Запахом смерти, разумеется. Чем же тут ещё могло пахнуть?

Ветер то и дело поднимал песчаную взвесь, которая тут же липла к влажной, потной коже, забивалась в глаза, вызывая жжение и слёзы, скрипела на зубах с неприятным хрустом и проникала в нос с горлом, провоцируя сухой, надрывный кашель, от которого начинало саднить в груди. Веда то и дело прикрывалась рукавом, щурилась, отплёвывалась и вытирала выступившие на глазах слёзы. Ей уже вовсю казалось, будто этот мёртвый городишко пытался затолкать ей в лёгкие свой пыльный, пропитанный смертью и разложением дух.

А потом она увидела трупы. Они лежали прямо на улицах: у входов в дома, на обочинах, на лестницах, под козырьками, а иногда и просто посредимостовой, в той скудной, дрожащей тени, которую отбрасывали стены зданий в этот адский день. Большинство останков были на совесть обглоданы тварями, и лишь кое-где на костях ещё сохранились жёлтые, высохшие жилы, припорошённые песком и мелкой пылью. Эти останки были кое-как обтянуты лохмотьями, в которых уже невозможно было угадать былую одежду. Воздух над ними дрожал и переливался от невыносимого жара, и из-за этого марева казалось, что скелеты медленно шевелятся, меняют позы, тянут друг к другу костлявые руки и вообще живут своей жуткой, загробной жизнью. Где-то в отдалении показался смутный силуэт, вроде бы лошадь, а может, и не лошадь вовсе. Очертания расплывались в знойной дымке, дрожали и искажались, и Веда не была до конца уверена, что хочет разглядывать их внимательнее.

— А что это за место? — нахмурившись, наконец спросила она, оглядываясь по сторонам с таким видом, будто ожидала нападения из каждого тёмного угла. Место это наводило на неё жуть. Ей почему-то всё время казалось, что кто-то следит за ними из глубины этих мёртвых зданий.

— Как бы тебе покороче объяснить… — протянул Светозар, задумчиво почесав щетинистую щеку и прищурившись на слепящее солнце, которое висело в зените, как раскалённая монета.

— Можно и подлиннее, — парировала Веда, всем своим видом демонстрируя, что никуда дальше не двинется с места, пока не получит внятного и развёрнутого ответа. Ей совсем не хотелось ещё дальше углубляться в эти пустынные, враждебные дебри, полные неведомых опасностей.

— Это город из Чёрных Земель, — ответил дед и легонько подтолкнул её вперёд, потому как сам он, в отличие от Веды, ни капли не трусил, но и не собирался задерживаться на открытом пространстве.

— Шо за Чёрные Земли? Тут как бы ничего особенно чёрного не наблюдается, — пробормотала знахарка, вновь окинув взглядом выжженную добела, почти стерильную пустынную улицу, и тут же поморщилась от очередного резкого порыва ветра, который бросил в лицо новую горсть колючего песка.

— Ну ты сначала дослушай, потом вопросы задавай, — невозмутимо отозвался он, поправляя лямку рюкзака, которая снова сползла с плеча. — Чёрные Земли - это заповедник такой, особо охраняемая природная территория. Там в основном полупустыни и пустыни. Это, если по-нашему, Калмыкия. А этот кластер загружается из вселенной, где наша страна, понимаешь ли, проиграла холодную войну. Соответственно, победила Америка. После чего пошёл процесс культурной ассимиляции… навязывание чуждых устоев, быта, структуры власти и всей остальной мишуры, которая копилась годами. В общем, сделали из людей то, что хотели сделать, перекроили под себя, как пластилин.