Женева Ли – Предвестник (страница 6)

— Спорим, я смогу вылезти из этого окна? — говорит он, поглядывая на задвижку с безрассудными амбициями мальчишки, который никогда не бывал в комнате так высоко от земли.

Я выгибаю бровь.

— Ты сломаешь себе шею и запачкаешь камни внизу. И тогда бедного Бродерика хватит удар.

Андреас хмурится, словно разбиться насмерть для него предпочтительнее, чем провести еще час взаперти. Ему двенадцать и он еще не переломал достаточно костей, чтобы усвоить этот урок. Впрочем, он старался изо всех сил.

— Почему мы должны торчать здесь? — ноет он. — Арден могла бы провести церемонию дома.

— Потому что королю скучно и ему нравится смотреть, как позорятся дети умерших покровителей.

Это вырывается у меня до того, как мозг успевает за языком.

Они оба замолкают, как всегда, когда кто-то упоминает наших родителей в прошедшем времени. Мамы нет уже давно, но со смерти папы прошло всего полтора года, и они до сих пор не знают, как об этом говорить.

Как и я, судя по всему.

На мгновение повисает тишина, а затем Исидора бормочет:

— И почему я переживала, что нас опозорит Андри, когда здесь есть ты?

Я подумываю с ней поспорить, но она не так уж неправа.

Но Андри не так легко сбить с толку.

— Почему нам нельзя пойти в город?

— Потому что ты потеряешься, — раздается от двери чей-то громовой голос, — И пропустишь все веселье сегодня вечером.

Мой младший брат срывается с места и несется на знакомый голос, и Кирен, наш личный телохранитель в этой поездке, ловит его. Его широкие плечи натягивают тесноватую форму, которую он одолжил у отставного городского стражника, живущего неподалеку от нашего поместья. Его должность всегда была скорее номинальной. В Дамалисе нам никогда не требовалась охрана.

Мне хочется смеяться каждый раз, когда я вижу его с зачесанными назад и заправленными за уши черными волосами. Этот парень из кожи вон лезет, чтобы соответствовать роли ради репутации нашей семьи. Он на год младше меня и совсем не выглядит пугающе.

В прошлом году мы распустили оставшуюся прислугу. Прибыть сюда совсем без сопровождающих было бы слишком заметно, поэтому, как всегда, Кирен взял это на себя. Пока все, что он делает — это выступает посредником, когда мы начинаем собачиться, и торчит рядом с моим старшим братом для придания ему статуса.

— Пожалуйста, — умоляет Андри. — Я не вляпаюсь ни в какие неприятности.

— Где-то я это уже слышал, — спрашивает Бродерик, входя в комнату следом и строго глядя на Андри.

Мой брат на пару дюймов выше Кирена, хотя не такой широкоплечий и мускулистый. По случаю начала дня он уже одет в бархатный утренний фрак, сшитый точно по его стройной фигуре. Глубокий изумрудный цвет ткани подчеркивает зеленые искорки в карих глазах, которые мы все унаследовали от матери. Но только ему одному достался ее медный цвет волос. Этим утром они мягкими локонами спадают ему на лоб. Подозреваю, что сегодня он привлечет внимание многих благородных девиц.

Он сурово смотрит на нашего младшего брата.

— Ты заходил в мою комнату?

— Нет! — слишком поспешно отвечает Андри, чтобы ему можно было поверить.

Кирен цокает языком, переворачивает Андри вверх ногами и трясет до тех пор, пока из его кармана не выпадает золотая астролябия², принадлежавшая нашему отцу.

— Вот и все.

Бродерик подхватывает ее с пола и делает паузу, словно собираясь прочитать Андри нотацию. Вместо этого он сует ее в карман фрака.

— Почему бы тебе не пойти поиграть в снегу?

Андри срывается с места в ту же секунду, как Кирен ставит его на ноги.

— Не отходи слишком далеко от дворца, а то тебя заберет собиратель сердец! — кричит ему вслед Исидора.

Андри выбегает из комнаты так, словно принял чей-то вызов, и мой старший брат улыбается, но улыбка не касается его усталых глаз. То, что он крайне измотан, не новость. Это началось еще тогда, когда обострилась болезнь папы, и Бродерик в одночасье стал покровителем, только чтобы обнаружить, как сильно лечение отца в Леонтии истощило наши счета. В глубине души я надеялась, что эта поездка даст ему шанс отдохнуть.

Это было до того, как он объявил о своем намерении использовать Пятисотлетие для налаживания связей. В чем наша семья никогда не была сильна.

Так что, пока я производила херовое впечатление в Королевской Астролатории, они с Киреном только этим и занимались, в отчаянной попытке спасти поместье любыми доступными средствами.

— Вчера вечером все прошло удачно? — спрашиваю я. Круги у него под глазами стали еще темнее, словно он тоже не спал.

— Нормально, — отрывисто отвечает он.

Стоя за спиной Бродерика, Кирен привлекает мое внимание и проводит пальцем по горлу. Предупреждение о том, что тему пора закрыть.

Но Исидора этого не видит.

— Ты с кем-нибудь познакомился?

— Да. — он тяжело опускается в кресло у камина, проходя мимо подносов с едой и кофе, и пристально смотрит на огонь.

Исидора открывает рот, но Кирен обрывает ее:

— А у тебя что? — он переводит разговор на меня. — Как все прошло?

Мои брат и сестра поворачиваются, чтобы услышать ответ.

Я его убью, блядь.

Я театрально натягиваю на лицо улыбку.

— Все мои пальцы на ногах на месте.

— Это еще что значит? — хмурится Исидора.

— Забей.

— Дело сделано. Это все, что имеет значение, — говорит Бродерик, все так же завороженно глядя на мерцающий огонь.

В кои-то веки я благодарна ему за скверное настроение. Потому что я не хочу об этом говорить. Не хочу даже думать об этом.

Исидора поднимается со своего места, бормоча себе под нос:

— Пойду приму ванну.

— Ты уже делала это дважды, — замечает Бродерик.

— У короля полно горячей воды, — бросает она через плечо, пройдя уже половину небольшого коридорчика, ведущего в соседние спальни.

Взгляд Кирена следит за тем, как она пересекает комнату. Он следит за ней с того самого дня, как отец привел его, полуголодного, в наш дом и велел нам относиться к нему, как к брату. Приказ, которому мы все подчинились, даже — к величайшему несчастью для Кирена — Исидора.

Бродерик этого не замечает. Он никогда этого не замечал. А я делаю вид, что не замечаю, ради гордости моего лучшего друга.

Но сегодня утром Кирен не тот влюбленный идиот, за которого я переживаю. Я наливаю брату чашку кофе. Он берет ее молча.

— Мне ты никогда не наливаешь кофе, — дразнится Кирен, утаскивая с моей тарелки, оставленной без присмотра, кусок кекса с сушеными ягодами.

— Сам себе нальешь. — Я отгоняю его от своей еды. — Твое сердце не разбито.

Бродерик выпрямляется, нахмурившись:

— У меня не разбито сердце.

Мы с Киреном переглядываемся, и он одними губами произносит «Не надо».

Но игнорировать ситуацию не вариант. Я что, должна сидеть сложа руки, и смотреть, как мой старший брат херит свою собственную жизнь, чтобы спасти наши?

— Ты разговаривал с Мирандой? — спрашиваю я.

Он хмурится еще сильнее, отчего кажется старше своих двадцати девяти лет.

— С этим покончено. Так должно быть. — Его стальной тон дает понять, что и этот разговор тоже окончен.