Женева Ли – Предвестник (страница 10)

— Серьезно, пообещай.

— Клянусь. Я не заблужусь. И не опоздаю. И не натворю никаких глупостей. — Я рисую крест над сердцем. — Как бы я вообще жила без тебя?

— Опоздай сегодня вечером, и узнаешь, потому что твой брат меня прибьет. — Он делает глубокий вдох, но не поворачивается, чтобы уйти.

Я закатываю глаза.

— Технически, я могла бы приказать тебе уйти без меня.

Он смотрит на меня взглядом, который означает только одно: ну попробуй. Но, качая головой, он почти улыбается.

— Уже злоупотребляешь своим положением. — Он пятится назад, прежде чем добавить: — Миледи.

Он скрывается за углом прежде, чем я успеваю накричать на него.

Тихо проклиная его, я сую кинжал в карман плаща, где лежат мои последние серебряные кроны, и обнаруживаю, что там как минимум вдвое больше денег, чем было, когда мы сюда пришли. Достаточно, чтобы воспользоваться этой проклятой Звездами потерной. Я высыплю их на голову Кирена, как только он уснет сегодня ночью.

Я ныряю обратно в суету Аркады и несколько минут брожу среди шумных прилавков, пытаясь собрать волю в кулак, чтобы подняться по крутым улицам обратно ко дворцу.

Чуть позже я обнаруживаю, что направляюсь к противоположному выходу на грязную, грубо вымощенную булыжником дорогу. На этой стороне Аркады нет стражников, словно в этой части города никому не нужно беспокоиться о ворах или безопасности.

А может, здесь всем просто насрать.

В прокуренном воздухе звенит звук ударов стали. Здесь тесно сгрудившиеся дома и лавки, которые отапливают дровами, а не дорогими нагревательными камнями. Стайка детишек пробегает передо мной, едва не сбив с ног мужчину, тащащего за собой тележку. Самый маленький из них останавливается, чтобы пискнуть извинения, демонстрируя щербатую улыбку, которая заставляет меня улыбнуться в ответ. Повсюду видна причудливая смесь грязного и чистого. Дом, украшенный оконными ящиками с цветами, стоит рядом с замызганной таверной с закопченной трубой. Я иду осторожно, чтобы не угодить в ямы и не споткнуться о расшатанные камни мостовой, но что-то внутри меня расслабляется.

Здесь все выглядит проще, напоминая нашу деревню в Дамалисе, только более оживленную. Никаких магазинов, торгующих новейшими магическими приблудами, никаких позолоченных вывесок и стеклянных витрин, никакого дорогущего кофе или бриллиантовых украшений.

Я нашла настоящую сущность, костяк, этого города.

На полпути я натыкаюсь на бордель: из окон высовываюися мужчины и женщины с накрашенными щеками. Они затянуты в низкие корсеты, бицепсы и сиськи вываливаются наружу, пока они зазывают всех проходящих по улице. Мои щеки, наверно, такие же красные, как и их, потому что девица, которая вряд ли хоть на день старше меня, делает шаг от двери и оглядывает меня с ног до головы. Ее юбки задраны так высоко, что я вижу подвязки, удерживающие чулки.

— Это не твоя улица, голубка, — шепчет она добрым голосом. — Тебе лучше вернуться туда, где твое место.

Я киваю, чувствуя, как в горле встает ком, и направляюсь к первому попавшемуся переулку. Она снова что-то кричит, но я не оборачиваюсь, чтобы проверить, адресовано это мне или потенциальному клиенту.

Я ныряю в узкий переулок, ловя на себе взгляды прохожих. Когда мы встречаемся глазами, они виновато опускают глаза на дорогу. Взглянув на свое новое платье — одно из трех, на которые Бродерик наскреб денег, только Звезды знают откуда — я понимаю, как, должно быть, я выгляжу в их глазах.

Я одета, как леди.

Моя одежда не такая элегантная и дорогая, как у тех, кто прогуливается по главной улице, но это и не рабочие шмотки, как у людей, окружающих меня сейчас. Мне не место здесь, но и во дворце я тоже чужая.

И сейчас я снова чувствую на себе чей-то пристальный взгляд. Ощущение, от которого не избавиться, как от камня в туфле. За спиной отдается эхо отрывистых, но далеких шагов. Они то затихают, то появляются вновь. В одну секунду я уверена, что мне это мерещится. В следующую — мне кажется, что за мной следят.

Я ускоряю шаг, оглядываясь по сторонам и подыскивая подходящее место, чтобы спрятаться, но с таким же успехом я могла бы пытаться расправить крылья в клетке. Мне некуда идти. Стены смыкаются, переулок сужается, а вместе с ним сжимается и моя грудь, пока я не начинаю задыхаться. Я уверена, что вот-вот упаду в обморок, но тут проход впереди слегка изгибается. Опираясь о стену, я делаю еще несколько шатких шагов и выхожу на скрытую площадь.

На открытом воздухе напряжение в груди отпускает до тех пор, пока я не вижу вывеску, свисающую с ближайшего карниза, с надписью «Шестой Дом». Меня пугает не само название, а грубо нарисованные под ним череп и кости. Окна заведения затемнены, как и в лавке по соседству. У лавки нет никакого названия, но есть рисунок сердца, пронзенного ножом. Почему-то такой рекламы оказывается вполне достаточно.

Ужас щекочет мою шею, как дюжина крошечных лапок. Что-то подсказывает мне, что в этих лавках не найти никаких лицензий, выданных орденом Каликса. Никаких документов с печатью в виде чаши, подтверждающих, что магия внутри легальна. Дверь в «Шестой Дом» со стоном приоткрывается, и я обнаруживаю, что бочком пробираюсь к единственной нормальной витрине, которую вижу: витрине книжного магазина, где на подоконниках навалены толстые фолианты в кожаных переплетах.

Когда я вхожу, звенит колокольчик, и я быстро закрываю за собой дверь. Маленький магазинчик настолько захламлен, что я тут же врезаюсь в стол, поднимая в воздух облако пыли. Я придерживаю стол, чуть не роняя на пол книги, сваленные на нем в кучу, когда из какой-то, скрытой в глубине, каморки появляется хорошо одетая женщина.

Ее темные волосы, длиной до линии подбородка, ровно подстрижены и раскачиваются прямо над высоким воротником ее, аккуратно сшитого, шерстяного жакета. Она смотрит на меня и моргает. Ее голубые глаза закрываются и открываются так же медленно, как у сонной кошки.

— Чем я могу быть вам полезна? — вопрос окрашен сомнением, словно она уже знает ответ.

— Я… — Я беру в руки первую попавшуюся книгу. — Просто смотрю.

Ее губы кривятся, но она склоняет голову.

— Разумеется. Художественная литература у восточной стены. — Скука в ее голосе сменяется сомнением, пока она тараторит, перечисляя варианты. Затем она делает паузу, секунду изучает меня и медленно добавляет: — Особенные тексты находятся за отделом поэзии, идти наверх и потом за штору.

Не знаю, что она имеет в виду под «особенные», хотя ее тон дает кое-какое представление. Все на этой площади намекает на запрещенное. Я не хочу знать, что там наверху, но уверена, что это что-то возмутительное, а, возможно, и противозаконное. Я делаю глубокий вдох, проглатывая свою гордость.

— Спасибо, но я просто смотрю.

— Не торопитесь. — Она снова окидывает меня взглядом и исчезает в каморке.

Открыв книгу, которую держу в руках, я с облегчением обнаруживаю, что это всего лишь история Последней Войны. Предисловие обещает честный и точный рассказ с личными историями. Если не думать о том, что ждет наверху, эти книги кажутся относительно невинными, пусть и немного пыльными. Я засовываю книгу обратно на полку и направляюсь в уголок поэзии, старательно игнорируя тяжелую штору, ведущую в неизвестность. Мне нужна всего пара минут, чтобы успокоить нервы, а потом я спущусь по этому кривому переулку и вернусь обратно в Гранд Аркаду.

Я тянусь за томиком сонетов, но руки все еще дрожат, и я чуть не роняю его.

— Мне двадцать пять. Я знаю дорогу. — Я бормочу себе под нос свои собственные слова, сказанные Кирену, и с каждой минутой мне становится все стыднее.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь поставить книгу на место и уйти, над входной дверью опять звенит колокольчик. Я смотрю туда через пустой промежуток на полке, и у меня перехватывает дыхание.

В тусклом свете магазинчика я вижу красный плащ, темный, как кровь.

В дверях стоит Инквизитор.

ГЛАВА 4

Его капюшон опущен, но лицо отвернуто в сторону от меня, открывая лишь жесткую линию подбородка и сильные мускулы слегка загорелой шеи. Густые серебристо-светлые волосы, верхняя часть которых перевязана кожаным шнурком, падают ему на плечи, подчеркивая загорелый, оливковый, оттенок его кожи.

На самом деле, я никогда не видела его лица в Астролатории, но знаю, что это он.

Дело в том, как он держится. В развороте его широких плеч. В том, как он стоит там, с такой небрежной уверенностью, и при этом источает смертельную, почти первобытную угрозу.

Мое тело начинает двигаться раньше, чем мозг успевает что-то осознать: какой-то встроенный инстинкт вопит, приказывая мне прятаться, бежать, спасаться.

Он загораживает входную дверь, поэтому ноги несут меня в противоположном направлении, где я натыкаюсь на лестницу со шторой справа. Ныряю за драпированную ткань и обнаруживаю узкую лестницу, которая выглядит очень узкой из-за хаотично наваленных стопок книг. Я пробую встать на первую ступеньку и вздрагиваю, когда она слегка скрипит под моим весом.

На секунду, показавшуюся мне вечностью, я прирастаю к месту, ожидая, что штора распахнется, Инквизитор схватит меня за волосы и вытащит на мрачную площадь.

Он выследил меня здесь.

Это единственное объяснение. Шаги в переулке. Постоянное ощущение слежки. Тот факт, что весь этот район смердит запретной магией, и все же он здесь. Там же, где и я.