Желько Максимович – Язычник Волхв Онлайн (страница 3)

Дуб замедлил вращение. Сцены стали более отчётливыми. Максим увидел себя в разных вариантах будущего – учителем, отшельником, безумцем, мудрецом. В каждой версии он был один.

– Я могу подумать? – спросил он.

– Конечно. У тебя есть время. Но помни: каждый день, который ты тянешь с выбором, – это день, когда голоса предков становятся тише. А однажды они замолчат совсем.

Максим хотел спросить ещё что-то – зачем она пришла именно к нему, почему сейчас, что будет, если он откажется. Но мир вокруг начал растворяться. Река померкла. Тени на берегу стали прозрачными. Даже сама Морена начала исчезать, как утренний туман.

– Подожди! – крикнул он.

Но было поздно.

Максим проснулся в своей постели, и первое, что он почувствовал – боль в сжатой ладони. Он разжал кулак и увидел обугленный лист. Дубовый. Края были чёрными, будто лист держали над огнём, но середина сохранилась. И на ней, выведенное тонкими линиями, как будто пеплом:

Не забудь дары.

Максим сел в постели. Комната была обычной – его комната, его вещи, его жизнь. Но что-то изменилось. Не в комнате – в нём самом. Он чувствовал себя так, будто провёл ночь не в постели, а в долгом путешествии. Тело было уставшим, но разум – странно ясным.

Телефон на тумбочке светился уведомлением.

Комментарий от BabaRoga под его вчерашним видео:

Если ты не понял, где оказался – в следующий раз не возвращайся.

Аватарка профиля изменилась. Теперь это была не просто фотография леса. Это был тот самый Дуб из сна. Вращающийся, светящийся, полный жизни и памяти.

Максим открыл профиль. В разделе О себе появилась новая строчка:

Мост построен. Осталось решить, кто по нему пойдёт.

А ниже – координаты. Те же, что и раньше. Стриборов лес.

Но теперь Максим знал: это не просто место на карте. Это приглашение.

Он встал, подошёл к окну и посмотрел на город внизу. Обычные дома, обычные люди, спешащие по своим обычным делам. Ни один из них не знал о реке Смородине, о Дубе Рода, о тенях предков. Они жили в мире, где смерть – это конец, где прошлое – это история, а будущее – неопределённость.

Максим мог остаться одним из них. Удалить канал, забыть о странных снах, вернуться к обычной жизни.

Или…

Он сжал в руке обугленный лист и почувствовал, как тот теплеет под пальцами.

Выбор был сделан, ещё до того, как он это осознал.

Максим включил камеру и начал записывать новое видео.

– Сегодня я расскажу вам о дарах, – сказал он, и его голос звучал уверенно, как голос человека, который знает, о чём говорит. – О том, что мы должны принести предкам. И о том, что они готовы дать нам взамен.

За окном подул ветер, но на этот раз Максим не удивился. Ветер был частью происходящего. Частью его новой реальности.

А на экране телефона всплыло новое уведомление:

BabaRoga начала трансляцию: 'Смотрите, как ребёнок становится мостом.'

Глава III. Дом на болотной стороне

Адрес пришёл не через поиск, не через карты. Он просто был – как болезненная память детства, которую не можешь забыть, хотя и не помнишь, откуда она взялась. Цифры и буквы складывались в голове сами собой: улица Берёзовая, дом без номера, после третьего поворота к болоту. Он даже не думал идти туда – просто оказался у подъезда с камерой в руке и телефоном в кармане.

Первое, что его насторожило, – камера начала трещать ещё на автобусной остановке. Не разряжалась, именно трещала, будто внутри бились мелкие стеклянные осколки. Телефон терял сеть постепенно: сначала исчез интернет, потом голосовая связь, а к моменту, когда он свернул с асфальтовой дороги на тропинку, экран показывал только время – и то неправильное.

На карте в телефоне это место обозначалось как лес. Обычный смешанный лес Подмосковья – сосны, берёзы, ничего особенного. Но когда он дошёл до места, под ногами хлюпала болотная жижа, пахнущая тиной и чем-то сладковато-гнилым. Трава была не зелёная, а серо-бурая, будто выгоревшая под невидимым солнцем.

Избушка стояла посреди этой топи на едва заметном островке сухой земли. С виду она была самой обыкновенной дачной постройкой – деревянные стены, покосившаяся крыша, маленькие окошки с выцветшими занавесками. Но запах от неё исходил странный: медовая сладость, перемешанная с могильным холодом. Это был не просто запах старого дома – это было дыхание чего-то живого, что слишком долго притворялось мёртвым.

Он поднял камеру, но видоискатель показывал только серую рябь. Попробовал включить запись – красный огонёк загорелся, но звук шёл с задержкой, словно сквозь воду.

– Проверка звука, – сказал он и услышал собственный голос только через несколько секунд, искажённый и чужой.

Дверь избушки была приоткрыта. Он не помнил, чтобы подходил к ней, не помнил, чтобы протягивал руку к старой железной ручке. Но каким-то образом оказался на пороге, и дверь – не открылась для него, а скорее впустила, как вода впускает ныряльщика.

Внутри пахло совсем по-другому – тёплой выпечкой и сухими травами. На кухонном столе стояла миска с чем-то белым и густым. У печи, спиной к нему, стояла женщина.

Она была молода – гораздо моложе, чем он ожидал. Кожа светлая, почти прозрачная, сквозь неё просвечивали тонкие голубые вены. Волосы цвета берестяной коры, заплетённые в толстую косу. Когда она обернулась, он увидел лицо правильных, даже красивых черт, но глаза…

У неё не было радужки. Глаза были белыми, как молоко, как туман, как пустота.

– Ты не должен был приходить, – сказала она, и голос у неё был обычный, человеческий, даже немного усталый. – Но раз пришёл, придётся разбираться.

Он хотел представиться, сказать, что он блогер, что снимает ролики о славянской мифологии, что, возможно, произошла какая-то ошибка. Но язык как будто прилип к нёбу, а во рту стало сухо и горько.

Женщина протянула ему миску. То, что было внутри, пахло полынью и солью – запах степи и моря одновременно.

– Это от страха, – сказала она просто. – Намажь на виски и запястья. Иначе растворишься раньше времени.

– Что… что вы имеете в виду?

Но он уже брал миску, уже опускал пальцы в густую белую массу. Крем был тёплым и немного покалывал кожу. Едва он намазал виски, как мир вокруг изменился.

Его руки стали прозрачными – не невидимыми, а именно прозрачными, как дым, как утренний туман над водой. Сквозь ладони он видел пол избушки, сквозь пальцы – стены. Ноги тоже начали исчезать, превращаясь в бесформенную тень.

– Не пугайся, – сказала женщина, наблюдая за его реакцией с научным интересом. – Ты слишком быстро входишь в лес. А лес не любит спешки. Особенно от тех, кто не знает правил.

– Каких правил? – Голос звучал странно, будто доносился издалека.

– Здесь нельзя врать. Здесь нельзя брать без спроса. Здесь нельзя уходить, не заплатив. – Она присела на корточки рядом с ним, и он почувствовал исходящий от неё холод. – А ты уже взял.

– Что взял?

– Адрес. Путь. Возможность войти. – Она улыбнулась, и улыбка была почти материнской. – Думаешь, случайно здесь оказался?

Первый поворот сюжета накрыл его, как ледяная волна. В глубине избушки, там, где должна была быть дальняя стена, он увидел зеркало. Огромное, в старинной раме, тусклое от времени. И в этом зеркале отражался не интерьер избушки – а его собственная квартира. Стол с компьютером, камера на штативе, полки с книгами о славянской мифологии.

Но за его столом сидел кто-то другой. Фигура была смутной, расплывчатой, но определённо не его. Этот кто-то делал что-то с его компьютером, листал его записи, читал его сценарии.

– Что это? – прошептал он.

– То, что осталось от тебя в мире, – ответила женщина. – Пока ты здесь, там должен быть кто-то. Иначе люди заметят пропажу.

– Это невозможно…

– Ты Баба Рога? – вырвалось у него.

Женщина рассмеялась – звонко, как девочка.

– Если бы я была Бабой Рогой, ты бы уже не стоял здесь и не задавал глупых вопросов. Ты бы висел в моём погребе вместе с остальными любопытными. – Она встала, отряхнула руки. – Я просто… хранительница. Охраняю границу между твоим миром и лесом. А ты её перешёл, даже не заметив.

Избушка начала меняться. Стены стали прозрачными, пол – зыбким, как поверхность воды. Мебель растворялась, словно была сделана из утреннего тумана. Осталась только женщина и миска с кремом в его руках.

– Подожди, – попытался он остановить её. – Объясни, что происходит. Почему я? Зачем всё это?

Но она уже исчезала вместе с избушкой.

– Ты уже внутри, – донёсся её голос откуда-то издалека. – Теперь берегись своего отражения.

Второй поворот ударил его в тот момент, когда он остался один посреди болота с миской в руках. В креме, который стал теперь тёплым и пульсирующим, как живая плоть, он увидел отражение. Но это было не его лицо.

Это было лицо его деда, которого он никогда не видел. Дед умер задолго до его рождения, но фотографии остались. Мать иногда доставала старый альбом и показывала: Вот твой дедушка Михаил. Он тоже рассказывал сказки…

В креме дедушка Михаил смотрел на него белыми глазами без зрачков и медленно открывал рот, как будто хотел что-то сказать. Но вместо слов изо рта шёл дым – тот самый запах мёда и смерти, который исходил от избушки.