Желько Максимович – НФ, Хомо Тера 2 (страница 3)

— Ты слышал про конференцию? — спросила она.

— В Новосибирске? — Рябов кивнул. — Слышал. Орлов выступает. Его «Коллекция» уже полтора года будоражит институтские круги.

— Ты веришь в его гипотезу?

Рябов ответил не сразу. Он смотрел на станцию, но Варвара чувствовала, что он смотрит сквозь нее — куда-то глубже, на сеть под землей, на корни, на грибницу, на токи, которые текли там, в темноте.

— Я инженер, — сказал он наконец. — Я верю в то, что работает. Биопары работают. Дома работают. Станции работают. Сеть работает. Все, что мы построили за последние сто лет, работает. Но я не знаю, почему это работает именно так, а не иначе. Тесла оставил расчеты. Протасов их реализовал. А дальше... дальше природа сделала что-то свое.

Он повернулся к Варваре.

— Ты чувствуешь своего Тихого? — спросил он.

— Постоянно.

— И что он тебе говорит?

Варвара задумалась. Это был сложный вопрос, на который она могла ответить только после долгого молчания.

— Он говорит, что мы еще не поняли главного, — сказала она. — Что все, что мы сделали — дома, жуки, станции, самолеты, — это только подготовка. Что скоро начнется что-то другое.

Рябов смотрел на нее внимательно.

— Ты поэтому едешь в Новосибирск?

— Да.

— Я тоже, — сказал он. — Медный настаивает.

Они помолчали. Где-то над крышами прошел шум — низкий, гудящий, похожий на дыхание огромного существа. Варвара подняла голову. В сером небе, пробивая утреннюю облачность, двигалась биоплоскость — та самая, из Владивостока. Она снижалась, готовясь к посадке в аэропорту за городом. Белое крыло, живое и огромное, выглядело как облако, которое решило лететь само по себе.

— Красиво, — сказал Рябов.

— Да, — ответила Варвара.

И они стояли рядом у станции, глядя на живой самолет, пока он не исчез за крышами домов, которые дышали в ритме города.

Квартира Варвары находилась на седьмом этаже.

Она поднялась на лифте — не в старом механическом, лязгающем и медленном, а в биокабине, которая двигалась бесшумно, плавно, как рыба в воде. Стены кабины были выстланы тем же мицелием, что и стены дома, — теплым, чуть влажным, с едва уловимым запахом леса. На панели управления не было кнопок — только сенсорное поле, которое реагировало на прикосновение пальца или, если пассажир был с Биопаром, на биоэлектрический сигнал спины.

Варвара просто подумала «седьмой», и кабина мягко тронулась вверх.

В прихожей ее встретила тишина.

Квартира была небольшой — три комнаты, совмещенные в открытое пространство, разделенное перегородками из живых растений. Стены здесь тоже дышали, пол был покрыт циновками из переработанной грибницы, а в углу спальни росло небольшое деревце — вишня, которую Варвара вырастила из косточки сорок лет назад. Сейчас оно доставало до потолка, и по весне цвело так, что запах стоял во всей квартире.

Варвара прошла на кухню, налила воды из крана — вода шла из биореактора в подвале дома, очищенная корневой системой специально выращенных растений, — и села за стол.

Тихий на спине слегка изменил положение, устроившись поудобнее. Варвара чувствовала, как его ткани расслабляются, подстраиваясь под ее позу — это был рефлекс, который выработался за десятилетия. Он знал, когда она сидит, когда стоит, когда ложится. Он знал ее ритм жизни точнее, чем она сама.

Она достала из ящика стола блокнот — бумажный, с пожелтевшими страницами — и открыла его на последней записи.

Это был старый дневник, который она вела прерывисто: могла не писать годами, а потом за один вечер исписать десяток страниц. Записи были разными — от бытовых заметок до попыток расшифровать образы, которые посылал Тихий.

Варвара взяла ручку — чернила на биологической основе, пахли травами — и записала:

«Сегодня Тихий показал мне сеть. Не метафору. Настоящую сеть — под землей, под домами, под улицами. Я чувствовала станцию Рябова как сердце. Чувствовала, как ток уходит от нее в дома, в стены, в полы, в дороги. Все было связано. Все дышало вместе.

Я не знаю, что это значит. Но мне кажется, что мы не строили города. Мы выращивали орган. Огромный. И он начинает осознавать себя.

Рябов сказал, что тоже едет в Новосибирск. Медный настаивает.

Орлов будет говорить о своей Коллекции. О том, что Биопары ведут себя не так, как мы проектировали. Интересно, догадывается ли он, что они ведут себя не просто не так, а целенаправленно.

Тихий сказал: «ты скоро поймешь». Я не знаю, сколько еще ждать. Но чувствую — скоро.»

Варвара отложила ручку, закрыла дневник и посмотрела в окно.

Там, за стеклом, лежал город. Живой, дышащий, гудящий на частоте Земли. Дома пульсировали в ритме утра. По улицам скользили жуки. Над крышами летело белое крыло.

Тихий на спине послал волну тепла — долгую, ровную, успокаивающую.

Варвара улыбнулась.

— Знаю, — сказала она вслух. — Я готова.

В аэропорту было людно, но тихо.

Здание терминала было построено из биостекла и мицелиевых панелей — светлое, просторное, наполненное воздухом, который пах лесом и влажной землей. Внутри не было эскалаторов — только широкие пандусы, по которым люди шли пешком или стояли на движущихся дорожках из живого полимера, мягко пульсирующих под ногами.

Варвара прошла регистрацию без очереди: биометрический сканер считал ее Биопар еще на входе, сверил с базой, отметив маршрут в системной сети. Билет материализовался на экране ее планшета — тонкой пленке из модифицированной целлюлозы, сворачивающейся в трубочку, когда не нужен.

Она прошла в зону ожидания.

Здесь, за прозрачными стенами из биостекла, открывалось летное поле. Не бетон — зеленый покров из низкорослой травы и мха, укрепленный корневой системой. Взлетные полосы не были полосами в старом смысле: широкая лужайка, размеченная светящимися линиями из биолюминесцентных бактерий, встроенных прямо в грунт. По ней скользили биоплоскости — одни еще стояли на земле, сложив крылья, как гигантские птицы на отдыхе, другие уже поднимались в воздух, и их белые корпуса отражали свет низкого утра.

Варвара села на скамью из прессованной грибницы — упругую, повторяющую форму тела, — и стала ждать.

Рядом присел мужчина с Биопаром, который она сразу узнала: Константин Орлов, исследователь, чьи статьи она читала последние лет десять. Он выглядел моложе, чем на фотографиях в научных журналах, — лет на тридцать пять, хотя Варвара знала, что ему под девяносто. Орлов был в легкой куртке, расстегнутой, и его Биопар — безымянный, как она помнила из интервью — поблескивал на спине светло-серым, почти серебристым отливом.

— Варвара Павловна? — спросил он, поворачиваясь к ней.

— Да.

— Константин Орлов. Я узнал вас по описанию в институтских записях. Вы одна из самых старых носителей в регионе.

— Одна из самых старых, — поправила Варвара. — Но не самая старая. Рябов старше.

— Георгий Ильич? — Орлов улыбнулся. — Знаю. Но он инженер, а вы — не инженер. Мне было интересно, как видят мир долгожители без технического образования. Ваш Тихий... он один из самых стабильно интегрированных симбионтов. Данные впечатляют.

— Вы следили за мной? — спросила Варвара без удивления.

— Не следил. Наблюдал. Есть разница.

Орлов помолчал, глядя на летное поле, где очередная биоплоскость — серая, с темными прожилками на крыльях — готовилась к взлету.

— Вы летите в Новосибирск? — спросил он.

— Да. На конференцию.

— Я тоже. Хочу кое-что показать. Не в докладе, а лично. Если у вас будет время после сессии.

Варвара посмотрела на него. Тихий на спине слегка напрягся — не предупреждение, а внимание, готовность слушать.

— Что именно? — спросила она.

Орлов оглянулся, проверяя, нет ли рядом посторонних. Никого не было — пассажиры сидели на других скамьях, увлеченные своими планшетами и разговорами.

— Моя Коллекция, — сказал он тихо. — Я расшифровал три новых случая за последний месяц. Один из них — прямой контакт между Биопарами на расстоянии двухсот километров. Без участия хозяев. Без технических средств. Просто... связь.

Он замолчал, давая словам осесть.

— Вы знаете, что это значит? — спросил он.

Варвара кивнула.

— Это значит, что они разговаривают.