Желько Максимович – Астро, Пустой Дом (страница 7)

Алексей начал вести дневник. Не личный — наблюдательный. Каждый день — одна страница что видел, что слышал, что показалось важным. Без оценок, без выводов. Просто описание. Это стало привычкой, которую он не бросал потом долго.

На третьем курсе его нашёл редактор.

Его звали Павел Андреевич Воронов, он был лет сорока пяти, редактировал небольшую городскую газету Московский округ — тираж пятнадцать тысяч, аудитория приличная по меркам района, но без претензий на федеральное значение. Он иногда приходил на журфак — искал студентов для внештатных материалов. Не стажёров, не практикантов — именно внештатников, которым платили за конкретный текст.

Он прочитал репортаж о ночлежке — Дима показал ему распечатку. Позвонил через неделю на телефон-автомат в коридоре общежития, куда Алексей к тому времени переехал — там было дешевле, хотя комната была ещё меньше.

— Вы написали материал о ночлежке на Варшавке? — спросил Воронов.

— Да.

— Умеете работать быстро?

— Смотря что считать быстро.

— Репортаж за два дня.

— Смотря на какую тему.

Воронов помолчал секунду — это его явно удивило.

— Приходите. Поговорим.

Редакция Московского округа располагалась в трёхкомнатной квартире на первом этаже жилого дома у метро Коломенская. Дверь открывалась в коридор, заставленный коробками с архивами, оттуда — в большую комнату, где стояло четыре стола с компьютерами и один принтер, который, судя по всему, был предметом постоянных переговоров о его жизни и смерти. Пахло сигаретами и кофе. На стенах — схема района, расписание номеров, несколько распечатанных фотографий с подписями. Всё это было немного похоже на штаб и немного на коммуналку.

Воронов сидел за единственным столом, стоявшим немного в стороне — редакторским, судя по наличию отдельного телефона и большей площади. Он был плотным, с сединой на висках и с манерой смотреть на собеседника чуть дольше нормы — профессиональная привычка, отличающая людей, которые привыкли оценивать источники.

— Садитесь. — Он указал на стул. — Что вы умеете?

— Репортаж. Интервью, наверное. Зарисовки. Расследований не делал — не было возможности.

— Репортаж — самое важное. Остальное приложится. — Он открыл папку, достал распечатку. — Вот ваш текст. Хорошо. Не идеально, но хорошо. Вот тут, — он указал карандашом, — вы уходите в собственную оценку. Это была несправедливость — это не репортажная фраза. Это фраза колумниста. Репортёр показывает, читатель оценивает.

— Я понимаю.

— Понимаете или соглашаетесь?

— Понимаю, — сказал Алексей. — Хотя внутри не согласен. Это была несправедливость.

— Может быть, — сказал Воронов. — Но ваше внутри не выходит в текст. Договорились?

— Договорились.

— Тысяча рублей за материал. Платим по факту публикации. Бывает, что отклоняем — платим половину за труд. Вас это устраивает?

Тысяча рублей за материал — это было больше половины его стипендии. Алексей думал об этом секунду и понял, что думает не о деньгах, а о том, что будет публиковаться в настоящей газете. С подписью. С конкретным адресом, куда пойдёт газета, и конкретными людьми, которые её прочтут.

— Устраивает, — сказал он.

Первый материал он написал за полтора дня. Репортаж о рынке у метро Варшавская, торговцы из Азербайджана, из Молдавии, из Китая — небольшой вавилон, существующий в двухстах метрах от жилых домов, почти невидимый для людей, которые ходят мимо каждый день. Он провёл там утро и часть дня, разговаривал, записывал, вернулся домой и написал до двух ночи.

Воронов прочитал, вернул с правками, восемь пометок карандашом, три из которых были вопросами, а не исправлениями. Почему именно он? Почему именно этот момент? Алексей ответил на вопросы в тексте. Воронов одобрил. Материал вышел в следующую пятницу.

Гонорар он получил через неделю — наличными, в конверте. Тысяча рублей. Он шёл по улице, конверт в кармане, и думал о книге.

Капущинський Империя — он видел её в книжном магазине на Тверской ещё в сентябре, стоила восемьсот рублей, и тогда он прошёл мимо, потому что это было невозможно. Теперь было возможно.

Марина узнала об этом случайно — они тогда ещё только присматривались друг к другу, встречались иногда в библиотеке, разговаривали между парами. Он показал ей книгу — она подняла брови.

— Восемьсот рублей?

— Да.

— Лёша, у тебя первый гонорар.

— Я знаю.

— И ты купил книгу.

— Ну да.

— Джинсы носишь третий год, — заметила она. — Вон, на колене уже светится.

— Светится, — согласился он. — Но джинсы мне не нужны прямо сейчас. А книга нужна.

Марина смотрела на него с выражением, которое он тогда ещё не умел читать — позже научился. Это была смесь раздражения и чего-то похожего на нежность, соединённые в одно непростое чувство. Она покачала головой.

— Ты странный.

— Возможно.

— Дашь почитать?

— Конечно.

Он дал. Она прочитала за неделю, вернула, сказала -Тяжело. Но важно. Это был их первый настоящий разговор о книгах, затянувшийся до позднего вечера. Потом был второй. Потом третий. Книга сделала то, что никакие новые джинсы не сделали бы.

Сатурн медленно двигался по Овну, квадратя его Солнце. Это продолжалось почти два года.

Алексей писал для Воронова, писал для студенческой газеты, писал в дневник. Деньги кончались и приходили, кончались и приходили. Он не копил — тратил на книги, на записные книжки, иногда на хорошую ручку, которая пишет правильно. Нина Евгеньевна однажды спросила его -Вы вообще едите? — и он засмеялся, потому что вопрос был точным.

В марте 1999-го он написал материал, который Воронов поставил на первую полосу. Это был репортаж о судебном процессе — неприметном, районном — против мелкого чиновника, укравшего деньги из фонда помощи малоимущим. Сумма была небольшой, история — некрасивой в своей банальности обычное воровство, обычная бюрократия, обычные пострадавшие. Алексей провёл три заседания, поговорил с истцами, с адвокатом, с соседями чиновника. Написал так, чтобы цифры не заслонили лица, а лица не заслонили систему. Воронов прочитал, долго молчал.

— Вы умеете держать дистанцию и при этом не уходить в холод, — сказал он наконец.

— Это хорошо?

— Это редко.

Сатурн требует — и Сатурн признаёт. Не сразу, не щедро, но признаёт. Кризис взросления не в том, что жизнь становится труднее, а в том, что ты начинаешь понимать свою природу — не как мечту, а как факт. Факт, с которым нужно работать.

К концу третьего курса Алексей знал о себе несколько вещей. Первое он умеет слушать людей так, что они рассказывают ему больше, чем собирались. Второе он умеет из разрозненных деталей собирать целое, не теряя ни первых, ни второго. Третье деньги для него — это следствие, не цель. Не патология, не роскошь, не проблема — просто следствие. Когда он пишет хорошо, они есть. Когда пишет плохо или не пишет вообще — их нет. Это было почти математически точным и при этом абсолютно непохожим на то, как устроены другие люди вокруг него.

Четвёртое Марина была другой. Марина умела считать. Умела планировать на три месяца вперёд, откладывать, держать в голове несколько финансовых задач одновременно. Это не было её профессией ещё — она только выбирала специализацию — но уже было частью её устройства. Они были разными в этом смысле. Он думал тогда, что разность — это хорошо. Что они дополняют друг друга.

Позже он думал об этом сложнее.

Сатурн ушёл из квадрата к маю 1999-го. Алексей не заметил этого момента — планеты не посылают телеграмм. Но что-то изменилось, давление, которое он не всегда осознавал, но которое было, — стало меньше. Не исчезло, но перешло в другое качество. Из вопроса кто я? — в утверждение, ещё неуверенное, но уже произносимое внутренне без знака вопроса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.