Желько Максимович – АИ, СССР Андропова 2 (страница 5)
Андропов выслушал всех. Он умел слушать — это была одна из его сильных сторон. Не перебивал. Не давил. Просто сидел, положив руки на стол, и смотрел на выступающих.
Когда последний оратор закончил, он сказал — тихо, без эмоций:
— Товарищи. Вы все правы. Создание нового комитета — риск. Перераспределение ресурсов — больно. Контакты с Западом — опасны. Но я хочу спросить вас о другом. Как вы думаете, сколько времени у нас есть?
В зале повисла тишина.
— Я вам скажу, — продолжил Андропов. — У нас есть десять лет. Может быть, пятнадцать. Через пятнадцать лет технологический разрыв станет необратимым. И тогда никакие ракеты, никакие танки, никакие партийные съезды нам не помогут. Потому что война теперь идёт не на полях сражений. Война идёт в лабораториях. В конструкторских бюро. В университетских аудиториях. И если мы проиграем эту войну — мы проиграем всё.
Он выдержал паузу.
— Я предлагаю голосовать.
Комитет создали. Двадцатью голосами «за» при трёх «против» и двух воздержавшихся. Это был первый шаг. Маленький. Бюрократический. Но шаг.
Где-то в Тюмени, в здании с пятым этажом, которого официально не существовало, Вера Лебедь получила телефонограмму: «Сценарий "Мобилизация" переведён в активную фазу. Корректируйте расчёты». Она прочитала, кивнула, вернулась к графикам.
Пунктир начал превращаться в сплошную линию.
12
1998 год. Тюмень. Конференция по стратегическому прогнозированию.
Вере — сорок девять. Она делает доклад. Название — сухое, академическое: «Методология долгосрочного сценарного моделирования в условиях неопределённости». В зале — человек сорок. В основном — сотрудники родственного института, несколько человек из Москвы, один китаец (он появился в прошлом году, когда начались контакты по линии стратегического обмена, и Вера до сих пор не знала, как к нему относиться).
Доклад идёт своим чередом — формулы, графики, ретроспективные проверки. Но в конце Вера позволяет себе отступление, которого нет в официальном тексте:
— И последнее, коллеги. Я хочу рассказать вам одну историю.
Она рассказывает про палату № 7. Про Чазов и Блохина. Про ампулу из Швейцарии. И про то, как одна ночь изменила траекторию континента.
— Я не знаю имён, — говорит она. — То есть, знаю: их имена известны, это крупные фигуры советской медицины. Но я не знаю, что именно произошло в ту ночь. Моя работа — моделирование — позволяет реконструировать только то, что было после. Но это «после» подтверждает: была точка выбора. Был человек, который сказал «вводите». И был человек, который ввёл препарат. Если бы они поступили иначе — сегодня мы с вами не сидели бы в этом зале. Нас бы просто не существовало. Или мы существовали бы в другой реальности. В том мире, где наш институт закрыт. Где страна распалась. Где стратегическое прогнозирование — это раздел истории, а не действующая дисциплина.
В зале тишина. Китаец что-то записывает. Московские гости переглядываются.
— Это я к тому, — продолжает Вера, — что наши модели — это не абстракция. За каждой цифрой стоят конкретные люди. Конкретные решения. Конкретные ночи, проведённые без сна. История — не шествие абстракций; это сумма таких палат, таких препаратов, таких утр. Мы представляем её как реку, но на самом деле она — дерево. Ветка, по которой мы идём сейчас, началась там: препарат, ночь, двое врачей.
Она замолкает. Смотрит в зал.
— Поэтому, коллеги, давайте будем точны. От наших цифр зависит то, какие решения примут следующие «Чазовы» и «Блохины». И в каких мирах окажутся наши внуки.
Аплодисменты — сдержанные, как всегда, на таких конференциях. Но Вера видит: её поняли. Не все. Но достаточно.
13
В личном дневнике Блохина, который он вёл до самой смерти (умер в 1988-м, от инфаркта, в своём кабинете, среди бумаг и графиков), есть запись, датированная 11 февраля 1983 года. Всего одна строка, сделанная после бессонной ночи:
«Пациент жив. Я не знаю, что это значит для страны. Но для меня это значит, что медицина всё ещё может совершать чудеса. Правда, чудеса требуют не молитв, а спец каналов».
И ниже — приписка, сделанная, судя по цвету чернил, позже, может быть, через несколько месяцев, а может — через пару лет:
«История делается руками. Не провидением, не классами, не законами экономики. Руками. Конкретными. В конкретных палатах. Всё остальное — комментарий».
Снег в Тюмени всё падал. В Москве шёл мелкий февральский дождь — смывал остатки снега с тротуаров Старой площади. Где-то в небе над Атлантикой летел самолёт «Аэрофлота», и среди пассажиров был человек с портфелем, в котором лежала ещё одна ампула — на этот раз для обычного пациента, не для первого лица, но тоже спасающая чью-то конкретную жизнь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.