Желько Максимович – АИ, Берия 2 (страница 5)

Теперь он сам стоит перед этим человеком. Шёпот остался, но теперь шёпот был не страхом, а уважением. Или почтительностью. Или расчётом. Завенягин сам не знал точно.

— Читал твою записку, — сказал Берия. Он сидел в кресле, положив ладони на стол. Ладони постарели — кожа истончилась, проступили вены, — но лежали так же тяжело. — Про интегральные схемы. Про микропроцессоры — ты пишешь это слово, хотя процессора в привычном понимании ещё нет. Похвально. Ты пишешь: «К 1980 году страна, не обладающая собственным производством микропроцессоров, теряет стратегическую субъектность». Объясни.

Завенягин облизал губы. В горле пересохло. Он пил воду перед выходом из дома, но сейчас, под этим взглядом, всё вернулось.

— Лаврентий Павлович, — начал он, — вы помните, как в сорок девятом мы догоняли американцев по бомбе. Уран, плутоний, взрывчатка, физика. Там всё было понятно. Мы получили данные разведки, мы скопировали конструкцию, мы наладили производство. Это была инженерная задача. Гигантская, но инженерная.

Берия кивнул. Он всё помнил.

— Здесь другое. Микропроцессор — это не изделие. Это философия. Его нельзя украсть чертежами. Нужна экосистема: чистая вода, чистый воздух, чистые мозги, конкуренция идей, свобода ошибки. Мы построили заводы — «Микрон», «Ангстрем», «Элион». Мы построили институты. Но мы не построили культуру.

— Культуру, — повторил Берия. — Поясни.

— В Штатах инженер может уйти из Fairchild в Intel. Или из Intel в Texas Instruments. И никто не назовёт его предателем. Там текучесть кадров между компаниями — это норма. Это даже поощряется: идеи циркулируют, мозги не застаиваются. Вся Кремниевая долина выросла из восьми человек, которые ушли от Шокли в пятьдесят седьмом. Они ушли — и создали Fairchild. Потом от Fairchild ушли Нойс и Мур — создали Intel. Это не распад. Это размножение.

Он перевёл дыхание.

— У нас переход из одного КБ в другое — измена Родине. Буквально. Если ведущий инженер НИИМЭ захочет перейти в НИИ точной технологии — он напишет заявление, ему откажут, он пойдёт жаловаться, и его вызовут в особый отдел. Потому что он — носитель государственной тайны. А какой тайны? Он носитель инженерной мысли. Но мысль, запертая в одном КБ, не скрещивается с мыслью из другого. И получается, что у нас не шесть институтов, а шесть крепостей. И между ними не дороги, а рвы.

Берия молчал и смотрел на карту. Завенягин продолжил, уже смелее:

— Есть ещё одна вещь. В Штатах микроэлектроника началась с военных заказов — так же, как у нас. Минитмен, Аполлон — всё это требовало миниатюризации. Но к середине шестидесятых они поняли: главный рынок — не военный, а гражданский. Калькуляторы, часы, потом — персональные компьютеры. И они открыли этот рынок. У нас микроэлектроника на сто процентов в оборонке. Мы не делаем гражданские микросхемы. Мы не знаем, что такое рыночный спрос. Мы работаем по техзаданию Министерства обороны. А техзадание — это всегда «догнать и перегнать», без понимания, что мы догоняем.

Он замолчал. Тишина в кабинете стала звенящей.

Берия поднялся. Подошёл к окну. За окном шумели сосны — сентябрьский ветер раскачивал верхушки, и сосны гудели, как орган. Он стоял так долго — минуту, две, три, — и Завенягин уже решил, что сказал лишнее.

Потом Берия заговорил. Не оборачиваясь.

— Твой отец, Авраамий, однажды сказал мне фразу, которую я запомнил на всю жизнь. Он сказал: «Лаврентий, мы выиграли гонку, потому что бежали спиной вперёд». Я спросил: «Что это значит?» Он ответил: «Американцы смотрели на нас. Мы смотрели на американцев. Никто не смотрел вперёд. Но мы добежали первыми, потому что у нас был лучший старт».

Он повернулся.

— Старт кончился. Теперь надо смотреть вперёд. Ты это понимаешь. Но понимает ли система?

Завенягин молчал. Ответ был очевиден.

5. Система и зеркало

— Система, — продолжал Берия, возвращаясь в кресло, — это зеркало. В зеркале человек видит себя. Система — зеркало народа. Если народ привык бояться — система будет держаться на страхе. Если народ привык ждать приказа — система будет ждать приказа. Если народ не умеет ошибаться — система не прощает ошибок.

Он взял со стола папиросу, закурил.

— Ты знаешь, сколько мне осталось? Врачи дают пять лет. Может, семь, если повезёт. Я построил Империю — не Сталин, не Маленков, я. Я построил её из пепла сорок пятого. Я дал ей атомную бомбу, атомные реакторы, космос — да, и космос тоже, хотя об этом не пишут в газетах. Я дал ей Зеленоград, хотя ты прав, он ещё не стал Кремниевой долиной.

Он затянулся.

— Теперь я должен построить то, что переживёт Империю. Не бомбу. Не заводы. Не ракеты. Принцип.

— Какой принцип? — спросил Завенягин.

— Принцип горизонтальной связи, — сказал Берия, и в его голосе прозвучало что-то почти весёлое. — Ты сам сказал. Система не переваривает горизонталь. Значит, надо создать систему, которая переваривает. Или — создать горизонталь внутри вертикали.

Он положил папиросу в пепельницу.

— Пиши вторую записку. Назови её «План Кремний». Не про микросхемы — про принцип. Как сделать так, чтобы советский инженер мог переходить из института в институт, не рискуя головой. Как сделать так, чтобы конкуренция идей стала нормой, а не подозрением. Как сделать так, чтобы гражданский рынок микроэлектроники возник сам, без приказа сверху. Это твоя задача. Срок — месяц.

Завенягин вышел на воздух в 23:45.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЗЕРКАЛА

6. Видение: Токио, 1964

Он не помнил, как сел в машину. Не помнил, как доехал до Зеленограда. Память сделала странный скачок — и он вдруг оказался в другом времени, другом городе.

Октябрь 1964 года. Токио. Олимпийские игры — первые в Азии. Он был там в составе советской делегации, хотя к спорту не имел никакого отношения. Делегация была смешанная: спортсмены, дипломаты, разведчики и — он, инженер. Берия лично распорядился включить его в список: «Пусть посмотрит, что у них с электроникой».

И он посмотрел.

В магазине Sony на Гиндзе он увидел вещь, от которой у него перехватило дыхание. Портативный транзисторный телевизор. Крошечный экран — пять дюймов по диагонали, — но работающий. Изображение было чёрно-белым, с помехами, но оно было. Японцы сделали телевизор, который можно носить в руке.

Он купил один — за наличные, выданные ему резидентурой, — и привёз в Москву. В Зеленограде его разобрали до винтика, до последней дорожки на плате. И тогда он понял: Япония догоняет. Не Советский Союз — Япония. Страна, ещё двадцать лет назад лежавшая в руинах после Хиросимы и Нагасаки, — теперь делала транзисторные телевизоры, которые продавались в Нью-Йорке и Лондоне.

Как? Как им это удалось?

Ответ он нашёл не в магазине, а в разговоре с японским инженером — случайном, в баре отеля «Окура», за виски. Инженер говорил по-английски с сильным акцентом, но Завенягин понимал.

— Вы, русские, думаете, что мы копируем, — сказал японец. — Сначала копировали. Теперь — нет. Теперь мы лицензируем. Покупаем патент у американцев — транзисторный, например. Делаем по патенту. А потом улучшаем. И патент на улучшение — уже наш. И мы продаём его обратно американцам. Это наш путь. Не догнать — обогнать по другой дороге.

Завенягин запомнил. Лицензирование. Не воровство технологий, а покупка с последующим улучшением. Не шпионаж, а рынок. Но рынок требовал открытости. А открытость требовала горизонтальных связей. Круг замыкался.

Видение растворилось. Он снова был в Зеленограде, на пороге своего кабинета, и на часах было 01:17.

7. План «Кремний». Первая версия

Он не пошёл домой. Вызвал секретаршу — ночную, из второго состава, — заказал чай и сел писать.

Он писал до рассвета.

План «Кремний» — первая версия, на пятнадцати страницах машинописи.

Пункт первый: мобильность кадров. Создать межведомственный резерв специалистов по микроэлектронике. Инженер, включённый в резерв, получает право перехода между институтами, конструкторскими бюро и заводами без санкции особого отдела. Переход оформляется не как перевод, а как временная командировка с правом выбора постоянного места работы. Риск утечки перекрывается повышенным жалованьем и социальным пакетом.

Пункт второй: конкурсная среда. В каждом НИИ микроэлектронного профиля учредить внутренний фонд рисковых разработок. Любой сотрудник от старшего инженера и выше может подать заявку на финансирование своей идеи. Заявка рассматривается не начальником, а анонимным научным советом из трёх человек — двое от своего института, один от другого. Решение принимается в две недели. В случае провала — никаких оргвыводов. В случае успеха — автор получает процент от внедрения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.