Жауме Кабре – И нас пожирает пламя (страница 15)
– Если бы я тебе объяснила…
– Объясни.
Но вместо этого она отправила его в душ со словами, ни в коем случае не мочи повязку. Мойся с высоко поднятой рукой.
– Может быть, разумнее было сначала помыться, а потом…
– Давай разводи критику, неблагодарный.
Измаил заткнулся и отправился в душ впервые за неизвестно сколько дней. Когда он выключил воду и отодвинул шторку, женщина стояла в ванной с полотенцем в руках.
– Как тебя зовут? – еще раз спросила она.
– Не знаю. – Он старательно тер себя полотенцем. И, глядя ей в глаза, ответил: – Наверное, Измаил.
– Ты на самом деле не помнишь…
Здоровой рукой он принялся энергично сушить волосы. Женщина продолжала:
– А вдруг ты убийца?
– Не думаю; скорее всего, нет.
Измаил повесил полотенце на вешалку. Обнаженный и печальный, он попросил, помоги мне разузнать, что со мной случилось.
– Для начала нужно подыскать тебе одежду. Чтобы ты не расхаживал в чем мать родила…
Женщина дала Измаилу халат, и тот его надел. Роста она была высокого, но халат оказался ему маловат. И рукава коротки.
– Денег у меня нет, и мне нечем тебе отплатить.
– Что-нибудь придумаем, не беспокойся. – Она посмотрела ему в глаза. – Откуда мне знать, что ты не обманщик?
– У меня ступни в кровь стерты. Я весь в синяках, и…
– Это ничего не доказывает. А вдруг это все розыгрыш, сейчас обнаружатся скрытые камеры и окажется, что меня развели как лохушку?
– Что еще я могу…
– У тебя есть подруга?
Молчание. Измаил застегнул халат, вернулся в гостиную и растерянно сел на стул. И тут увидел, как живое, лицо негодующей старой дамы. Не стерпел и расплакался.
– Какого черта ты разревелся?
– Не знаю.
Он чуть не признался, я вижу лицо этой дамы. А она бы сказала, какой такой дамы? А он что? Она повторила бы, что это за дама такая. А он бы сказал, сам не знаю, что говорю, в такую передрягу я вляпался.
Измаил чувствовал, что сболтнул лишнего. И чтобы выйти из положения, объяснил, мне рассказали, что я попал в аварию; ударился головой и вообще чуть не разбился. Но сообщили мне об этом те, кто обманывал меня, делая вид, что они… Я совсем сбит с толку.
Женщина встала, осмотрела его лысоватую голову и села на место со словами, я ничего необычного не вижу: ни синяков, ни шрамов. Кажется, не о чем беспокоиться.
– А как же это? – спросил он, задирая халат, чтобы показать огромный синяк на правой ляжке.
– Пустяки. Если перелома нет, до свадьбы заживет.
Однако на всякий случай она провела двумя пальцами по посиневшей коже.
– Так больно?
– Нет. Ты в этом что-нибудь понимаешь?
– Абсолютно ничего.
Измаил обеспокоенно прикрыл ногу халатом.
– У тебя есть мужская одежда?
– Нет. Сейчас дам тебе одеяло, и можешь ложиться на диване. Я с ног валюсь. И только попробуй задушить меня во сне – убью на месте. Ясно?
– Как ясный день. Благодарю тебя, самаритянка.
– Не обзывайся.
– Это комплимент. – Она уже выходила из гостиной, когда он спросил: – Скажи, а как тебя зовут?
Она обернулась и совершенно серьезно сказала, я забыла свое имя.
– Ну что ты, скажи…
– Хорошо. Сделаю так же, как ты. Зовите меня Марлен Дитрих.
– Доброй ночи тебе, Марлен Дитрих, и большое спасибо. Кстати, а телефон у тебя есть?
– Послушай, раз ты не хочешь идти в полицию, значит у тебя есть на то причины? – Томительное молчание. – Так?
Она вышла из столовой и тут же вернулась с одеялом.
– Ну да.
– Что да?
– У меня есть на то причины.
– Тогда не звони никому, тупая голова!
– А что?
– Все тебе нужно разжевывать.
– Просто есть один человек, и она, наверное, беспокоится, и…
– Все ясно, женщина. Твоя жена?
– Как тебе сказать… Нет.
– Тогда и звонить нечего. Ни жене, ни любовнице – никому.
– Одного я не могу понять…
– Слушаю тебя, – с долей раздражения выдохнула Марлен Дитрих.
– Как мне позволили сбежать из больницы?
– Но ты же сам говоришь, что никакая это была не больница!
– Не важно. Почему…
– Не знаю. Поговорим об этом завтра?
– Просто…
– Послушай… Я вымоталась до предела, меня уволили. – И осуждающе добавила: – Ты сам-то не устал?
– Устал.
– Тогда ложись спать, а завтра мне обо всем расскажешь.