Жасмин Майер – Горячее северное лето (страница 7)

Джей повода не давал. Он улыбался Тае, а потом даже положил ей на колено руку. И делал он это вовсе не из-за Паши.

На эту возню Радов, как патриарх львиной стаи, даже не смотрел. Свое он уже отвоевал. Сидел себе в своем темном углу, обхватив длинными пальцами горячую кружку, и пил небольшими глотками. Смотрел впереди себя, иногда касаясь длинными пальцами макушки мастифа.

Почему он вообще не смотрит на нее? Что с ней не так?

Или, может быть, что с ним не так? Возраст, север и спирт. Может, ему больше не интересны женщины? Даже Паша, и плевать, что он даже моложе Марка, окинул несколько раз Таисию с ног до головы. Но у Радова, кроме того тяжелого вдоха, когда она повернулась к нему спиной на вертолетной площадке, не было больше ни единой попытки хоть сколько-нибудь выразить свои чувства.

А с другой стороны, зачем ей чувства руководителя метеостанции, если через три дня Таисии здесь больше не будет? Радов умный взрослый мужчина, и он прекрасно понимает, что она прибыла сюда не одна, а кроме того, как прибыла, так и уедет в скором будущем. Разве нет?

Таисия слишком увлеклась размышлениями. Не успела отвернуться и напоролась на взгляд синих глаз, когда Радов, отставив пустую чашку в сторону, откинулся на спинку старого советского кресла.

«Спирт, наверное, подействовал», – подумала Таисия, хотя он вряд ли сильно опьянел от такой дозы, но что-то во взгляде Радова неуловимо изменилось теперь, когда он не отвернулся, не опустил глаз и не сделал вид, что смотрит куда-то поверх ее головы.

Конечно, такому мужчине, как он, не пристало строить из себя пугливую скромницу. И уж что-что, а взгляд женщины он мог бы выдержать.

Но все это время Радов не делал этого. И только сейчас, внезапно осмелев или, наоборот, утратив рассудительность, не избегал, не отворачивался, а скорее даже бесстыдно, в наглую скользил глазами по ее лицу.

Откинувшись в кресле, он продолжал смотреть на нее свысока, хотя при этом сидел. Но почему-то именно ему, Федору Радову, Таисия могла позволить смотреть на нее так, как король с королевского трона рассматривал бы брошенную к его ногам невольницу. Таисия еще ни разу не ощущала на себе взгляд такой силы.

Она знала многих высокопоставленных мужчин, чьи чины позволяли им глядеть сверху вниз на остальных граждан их страны, но задранные носы не придавали им величия, как бы они ни старались.

Радову даже не нужно было прилагать усилия к тому, чтобы строить из себя кого-то важного. Достаточно было одного сурового взгляда из-под падающих на глаза еще влажных и от того темных волос.

Задержавшись на ее губах, он продолжил раздевать ее глазами, не особенно-то церемонясь с тем, как это выглядит со стороны. Он хотел это сделать. И он это делал.

Тая поняла, что дышит чаще и быстрее из-за этого шарящего по телу взгляда. И что она сжала бедра так сильно, как будто он действительно уже снял с нее все, что на ней было.

Взгляд задержался на ее груди. Беременность и кормление не испортили ее, в те годы Таисия была слишком молода для того, чтобы ее тело после не пришло в надлежащий вид. А с правильно подобранным бюстгальтером ее грудь до сих пор могла дать сто очков форы силиконовым заменителям.

И от одного только взгляда этого мужчины, который в этот момент почему-то быстро облизал губы, она ощутила, как напряглись соски под одеждой.

Голова шла кругом, сердце колотилось, а тело пылало. Как будто это она, а не он, только что осушила залпом чашку спирта. Впору было протирать ее этим самым спиртом, потому что она была точно в лихорадке.

Соски покалывало под одеждой, и, мельком опустив глаза, она увидела, что Радов прекрасно видит, какой эффект оказывает на нее это наглое, собственническое, словно он имеет на то полное право, разглядывание.

В приличном обществе так не поступают. Но так и она сейчас не в обществе. Сейчас она на ограниченном ледяными водами океана острове, по берегам которым могут бродить белые медведи, а самый важный мужчина, от чьей милости они теперь зависят, поскольку он принял их под своей крышей, теперь смотрит на нее так, как на товар, который сюда доставили ради его развлечения. И если он ее захочет, он ее возьмет. А если не захочет, оставит Джею.

Лучше бы он и дальше не смотрел на нее. Лучше бы и дальше отводил глаза в сторону, а еще хоть бы он быстрее убрался под свой ледяной дождь, проверять свои термометры.

Тая считала, что давно вышла из возраста, в котором можно возбудиться от одного только взгляда, но, похоже, дело было совсем не в возрасте, а в том, кто на нее смотрел все эти годы. И эти мужчины и в подметки не годились Федору Радову.

Она поерзала на диване, ощутив, как обжигает через одежду рука Джея на ее колене. Это было лишним. Неправильным. Неуместным. И она не хотела его.

Хотя вот же он, сидит рядом, молодой и красивый любовник, а даже он никогда не доводил ее до такого состояния одним только взглядом.

Радов теперь тоже смотрел на руку другого мужчины на ее колене. Взгляд, который скользил по ней, как раскаленный утюг, теперь споткнулся об эту руку, которая подействовала на него, как ведро со льдом.

Тяжелый темный взгляд Радова вернулся к ее лицу. От прозрачных глаз не осталось и следа. Темная радужка целиком заслонила небесную синеву, превратив глаза Радова в два темных провала, в глубинах которых бесновалось пламя.

Таисия с трудом сидела на месте, подавляя желание немного поерзать или коснуться себя, чтобы потушить это иррационально сильное желание. И это при всех, когда в комнате еще трое посторонних.

Эта лавина ощущений сбивала с толку. И не позволяла сосредоточиться на том, о чем ее безмолвно спрашивали глаза Радова.

Она не понимала, что он хочет. Этот мужчина, который еще четверть часа назад, даже не замечал ее, а теперь ей достаточно было одного прикосновения, чтобы взорваться.

– Хотите еще чаю? – вдруг произнес Радов, и все голоса мигом притихли.

Глава 10. Таисия

– Ч-ч-что?

Таисия никогда не заикалась. Никогда не частила и не жевала слова, так какого черта происходит с ней сейчас?!

– Я заметил, что у вас чашка опустела. Хочу поухаживать за гостьей. И могу принести вам еще чаю.

Каждое слово бьет точно в цель, а пульсация между бедер только усиливается от двусмысленности, казалось бы, невинной фразы: «Хочу поухаживать».

Пока он ждет ее ответ, в этот же момент его глаза быстро опускаются на ее грудь. И Таисия знает, что мягкий свитер не может скрыть ее твердых сосков. Чтобы хотя бы не выставлять их на обозрение, Тая нагнулась ниже, вынуждая светлые локоны скользнуть вдоль груди. Это фиаско. Это полное поражение и капитуляция ее тела.

– Да, я хочу еще чаю.

Она не узнала свой голос. И удивилась тому, что вообще способна нормально говорить.

Джей вдруг крепче сжал ее колено, которое так и не выпустил, как будто призывая одуматься. Но что такого, верно?

Она всего лишь хочет выпить чаю.

А Джей должен знать свое место. И пусть не придумывает то, чего между ними нет.

Он моментально убрал руку, откинувшись на спинку дивана. Как будто так и надо было, и его женщина сейчас вовсе не уходит к другому.

За чаем.

Только за чаем.

Это противозаконно выпить чаю и съесть еще этих пирожков? А они должны быть на кухне.

Таисия поднялась с дивана, подхватив с собой чашку.

Радов уже был на ногах. Он отвернулся от всех, приказав псу, оставаться на месте, и двинулся на кухню, которая была сразу за поворотом.

Открытая кухня без дверей, потому что кому бы пришло в голову прятаться на метеостанции, чтобы… выпить чаю? Да и двери препятствовали бы движению теплого воздуха между помещениями. Поэтому в общих комнатах их не было.

Тая видела только спину Радова в темном вязанном толстыми шерстяными нитями свитере. Все еще влажные волосы касались широкого ворота.

Радов налил темную и густую заварку из заварника, потом потянулся к горячей кипяченой воде.

– С сахаром?

Таисия моргнула.

Если способность говорить и была, то теперь она пропала. Она тяжело дышала, как будто и не было на ней того количества зимней одежды, и она уже стояла перед ним голая. Щеки горели.

– Я спрашиваю, вам чай с сахаром?

Да хоть с полонием! Ей сейчас плевать на этот чай.

Таисия переступила с ноги на ногу, потому что тело выгибалось само, как у кошки в разгар марта. Ей стоило невиданных сил, чтобы стоять вроде бы прямо и при этом не сжимать бедра, чтобы хоть как-то унять горячую пульсацию между ног.

А Радов? Он так и будет делать вид, что привел ее сюда, чтобы действительно угостить чаем? Им вроде не по восемнадцать, чтобы верить, что сейчас они здесь ради чая.

Радов так и не повернулся к ней. Остался стоять полу боком, прижимая бедра к кухонному гарнитуру. Тая отчасти понимала, что он пытается скрыть от нее, но опустить глаза, чтобы увидеть это наверняка, не могла. Взгляд Радова снова поймал ее, как сачок бабочку.

Он смотрел на нее с легкой усмешкой во взгляде и все с тем же чувством собственного превосходства, которое выводило Таю из равновесия, потому что еще никто не позволял себе смотреть на Таисию Вознесенскую так, как это делал какой-то руководитель метеостанции у черта на куличках.

Радов отложил ложку, которой бесшумно перемешал сахар в ее чашке. Протянул ей чашку.

В темных, как штормовое небо за окном, глазах плясали бесята.