Жасмин Мас – Узы Геркулеса (страница 3)

Я задрала рукав плаща и, натянуто улыбнувшись, осторожно коснулась пальцами небрежно выбитой на предплечье татуировки «Ч+А». Обручальная цепочка звякнула о два широких изысканных браслета – недавний подарок Персефоны, который скрывал мои изувеченные шрамами запястья.

Чарли мрачно кивнул мне с высоты своего роста, его жест выражал ту же нежность, что и взгляд.

Никс плотнее охватила мою талию под свободными складками тренировочной тоги. Пушистик-младший тихонько заскулил, припав к земле у моих ног, и наша с ним ментальная связь завибрировала.

Беспокойство жгло мне затылок.

Все мои инстинкты кричали, чтобы я обняла Чарли.

В идеальном мире я бы никогда не оставила его одного. В идеальном мире я была бы человеком.

Но я не была.

Это Спарта.

Боже, спаси мою душу.

Пламя факелов, линией тянувшихся ко входу во дворец, отбрасывало искаженные тени на наши лица: мать, дочь и новообретенный сын.

Спасать меня было слишком поздно.

– Я прекрасно знаю, что ты чувствуешь, – тихо проговорила Персефона, пальцами босых ног зарываясь в короткую траву, украшавшую каменистый ландшафт. – Твой страх и ярость оседают горькой дымкой в земле. Я чувствую твои… порывы.

Милосердный жест с ее стороны. Она старалась не раскрывать всю глубину моего чувства вины перед Чарли, но я все понимала по встревоженному выражению ее лица.

Она чувствовала мое помешательство. Она знала: во мне кипела убийственная кровь и здравые мысли таяли под ее жаром.

В моем воображении отец Джон брызгал мне в лицо святой водой.

– Ты одержима, – шептал он, широко раскрыв глаза от ужаса. – Ты одна из них. Мерзость.

Я торжественно кивнула в знак согласия.

– Алексис, очнись, – с нажимом позвала Персефона.

Я вздрогнула и вернулась в реальность.

Отец Джон остался где-то в Монтане.

Я же паниковала на Крите.

Благословенный и проклятая существовали под одними и теми же звездами.

– Алексис, пожалуйста, – настаивала Персефона. Ее светлые локоны вздымались под лавровым венком, когда она использовала свой дар, чтобы общаться с землей.

Ее матерью была Деметра, а отцом – Иасион, ужасающее темное существо, которое, по слухам, обладало властью над растениями. От него она и унаследовала дар.

Персефона была нежной и заботливой, но ее силы вселяли в людей ужас.

К чему это я? Да просто я теряла рассудок, и она буквально чувствовала, как это происходит.

За последние несколько месяцев, что я прожила на Крите – избегая Сатану и Зло-во-плоти (моих мужей) и пытаясь найти хоть капельку психического здоровья (все еще ищу), – я узнала, что многие ошибочно считали, будто Крит принадлежит Дому Аида.

Критом владел вовсе не Аид, а Персефона.

Их брачный союз превратил ее дар в нечто коварное.

Она проникла глубоко в недра земли и сделала их своими. Она буквально ощущала каждого человека, каждое животное и растение, которые забредали на остров. И чем дольше они оставались на ее землях, тем сильнее она ими проникалась.

Ее было невозможно обмануть.

Именно поэтому на острове жили только мои родители.

Никто из Спарты туда не приезжал. Никогда.

– Тебя обуревают жуткие эмоции, дочь моя… Пожалуйста, не давай им увлечь себя, – медленно сказала Персефона, тщательно подбирая слова. – Ты можешь жить здесь, в безопасности. Ты можешь оставить сражения позади.

Ее локоны воспарили выше, побеждая гравитацию.

– Федерация не может заставить тебя вступить в Ассамблею смерти, – продолжала она. Дракон Гидра с рыком выпустил новую порцию рыжего пламени. – Они не могут забрать тебя с этих земель.

Огонь подсветил любовь в ее взгляде.

– Живи в безопасности, будь лучше тех, кто причинил тебе боль.

Я всегда хотела лишь тихой, простой жизни для себя и для Чарли. Не думать о еде, ночлеге и крыше над головой. Проводить дни, как сама пожелаю, учиться и открывать новое.

Она предлагала мне рай.

Но после двадцати мучительных лет в этом мире я наконец приняла правду. Я не была создана для легкой жизни. Мне судьбой предначертано нести страдания тем, кто сделал мне больно.

И скоро Спарте воздастся.

Я овладею своим даром или умру, пытаясь. Скорее всего, второе.

Между покаянием и местью тянулась тонкая, словно лезвие бритвы, грань, и я уже ступила на нее.

В голосе Персефоны звучала сила:

– Алексис, если изберешь этот путь, тебе будет непросто. Твоя душа заплатит высокую цену, но я верю в тебя. Тебе она по плечу. Но ты больше не будешь прежней. Помни: наш мир жесток.

Я натянула капюшон нового плаща на свою шипастую корону, украшенную рубинами.

– Как и мой.

Я уже потеряла всё: свободу, нравственность и человечность.

Задыхаясь от экзистенциального ужаса, я повернулась спиной к Персефоне и Чарли и поспешила вниз по холму, пока во мне еще остались крупицы мужества. Пушистик-младший бежал рядом со мной, сливаясь в размытую кляксу с торчащими в стороны клоками шерсти.

На краю лужайки меня ждал Аид. Цербер сидел рядом с ним. Стоило мне приблизиться, и все три головы разом повернулись ко мне, свесив языки и виляя хвостами от воодушевления.

Пушистик-младший прыгнул на Цербера, и они клубком покатились по траве, оба примерно одного размера.

Аид покачал головой, наблюдая за их выходками.

Чернильный туман окутал его бледную кожу и длинную черную тогу тлетворными спиралями; к хору голосов его дара прибавилось несколько новых.

– Она не понимает, каково это. – Тихий голос Аида нарушил тишину. – Ее сила не такая… беспокойная, как наша. Мы были рождены для битв.

Он потянулся ко мне, и я отшатнулась. Он никогда не причинял мне вреда, но было сложно забыть уроки, усвоенные за годы издевательств. Когда кто-то быстро приближается к тебе, ты отпрыгиваешь в сторону. Всегда.

Аид опустил руку, в его темных глазах вспыхнула ярость – вокруг нас сгустился туман, и мир погрузился в холод – крики стали громче.

Он выдохнул, и туман отступил.

Вода плескалась о камни, до нас снова доносились звуки окружающей природы.

Аид поджал губы.

– Вспомни, чему я учил тебя все эти месяцы: выживание в Спарте определяют лишь сила и страх. Ты должна научиться принимать и контролировать свои более… сложные чувства. Никто не боится здравомыслящих.

Я кивнула, но собственное тело казалось мне чужим.

– Для таких Спартанцев, как мы, в жизни есть только два пути, – тихо продолжил Аид. – Либо мы бежим от самих себя, либо оттачиваем свой дар и становимся… легендами.

Его черные глаза сверкали от полыхающего внутри чувства.

– Нам под силу изменить Спарту, – сказал он. – Твоя сила – яд, и тебя ждет триумф в Сражении Гладиаторов Спарты.