Жасмин Гиллори – Упади, укройся и держись (страница 4)

Ну конечно. Разумеется, она будет заперта внутри своей любимой пекарни, без единого кусочка выпечки, зато с пекарем, который ее ненавидит, сразу после сильнейшего землетрясения, да еще и в День святого Валентина. Типично.

Она повернулась к витрине и посмотрела на улицу. Везде на тротуаре были осколки стекла, какие-то большие растения и их горшки лежали разбитыми, а вокруг стояла куча людей, явно пытавшихся — и не сумевших — кому-то дозвониться. Логично, что Харрис не смог дозвониться в 911.

— Интересно, как скоро дадут свет, — сказала она. Машинально потянулась к телефону, чтобы посмотреть новости, но — конечно же — ни один сайт не открывался. Точно. Она же только что видела, как у всех вокруг не работали телефоны. Она надеялась, что ее смски до семьи все-таки дошли, хотя, судя по отсутствию ответов, вряд ли. У ее сестры был книжный магазин, и после всего, что здесь попадало с полок в пекарне, Дейзи передернуло при мысли о том, что творилось на полках в магазине во время землетрясения.

Надо было быстро кинуть еще одно сообщение и заставить ее отметиться.

«Далия, ты в порядке? Напиши мне срочно, ладно??»

— Не доставлено.

Черт. Она попробовала еще два раза и получила тот же результат. Потом попыталась позвонить, но услышала гудки «занято». Она решила подождать минутку-другую и попробовать еще раз. Положила телефон обратно в карман.

— Похоже, с вышками что-то не так, у меня тоже телефон не работает. Ну, могло быть и хуже.

Он кивнул и жестом указал на витрины пекарни.

— По крайней мере, эти окна не выбило, в отличие от бедного Хулио из цветочного.

Дейзи посмотрела через дорогу на то, что раньше было витринами Хулио, а потом снова на тяжелую вывеску, перегородившую входную дверь пекарни. Ее глаза расширились, и она опустилась на складной стул рядом с тем самым столом, который их спас.

— Да, и еще — если бы это землетрясение началось на несколько секунд раньше или если бы я задержалась в дверях на пару секунд дольше, я была бы снаружи как раз под этой вывеской, когда она рухнула. Так что и, правда, могло быть хуже.

Он опять улыбнулся ей. Ну почему он все время это делал?

— Я еще больше рад, что ты была в пекарне вместе со мной, — не успела она ничего ответить, как он продолжил: — В чрезвычайной ситуации нельзя оставаться голодной, дай я принесу тебе выпечки.

Землетрясение и, правда, похоже, сильно ему мозги встряхнуло.

— Ты все распродал, помнишь? — как можно мягче сказала она. — В витринах ничего нет.

Он так и не посмотрел на нее прямо.

— А. Ну, эм, я ранее отложил пару вкусняшек. Сейчас принесу.

Он повернулся к витрине, и тут она увидела кровь.

— Тебе, правда прилетело по голове! — ахнула она, вскочив. — Ты в крови.

— Ничего мне не прилетело, — буркнул он, и в голос вернулась его обычная мрачность. Вот это уже было привычнее. По крайней мере, можно было не бояться, что с ним совсем все плохо. Он осторожно потрогал затылок, потом посмотрел на пальцы. — А.

— Садись, — она усадила его на стул, на котором только что сидела сама, и огляделась по пекарне. — Секунду.

Она подбежала к раковине в глубине, схватила чистое кухонное полотенце и намочила его водой. По крайней мере, вода пока была, хотя электричества уже не было.

Она наполовину ожидала, что он встанет и уйдет с того места, где она его оставила, но, когда она вернулась, он все еще сидел там же.

— Я просто сотру кровь и проверю, все ли нормально. Наклони голову.

Он послушно наклонился над столом, а она осторожно стерла кровь с затылка и из его коротко остриженных темных кудрей.

— Ага, вот оно что. Просто небольшая ранка, но голова всегда сильно кровит. Думаю, с тобой все будет в порядке, но ты прав — тебе действительно нужно что-нибудь поесть. И воды попить тоже.

Его глаза были полуприкрыты, и казалось, он совсем не слушает ее.

— Ты очень хорошо с этим справляешься, знаешь ли, — сказал он. Потом выпрямился и улыбнулся. — Но у меня такое ощущение, что ты вообще во многом хороша.

Она улыбнулась ему в ответ — буквально на полсекунды — и тут же спохватилась. А потом просто уставилась на него.

— Ты что, сейчас флиртуешь со мной? Тут? Сейчас? — ей это показалось? Если нет, то у него точно сотрясение или что-то в этом духе.

Он покачал головой и тут же чуть поморщился.

— Нет, конечно. Это было бы нелепо — пытаться с тобой флиртовать, когда мы заперты в моей пекарне после землетрясения, а я с разбитой головой. Я бы никогда так не сделал, — и тут в его глазах мелькнула улыбка. — Но если бы и сделал — это работает?

Ей не показалось.

— Нет, — сказала она и попыталась сохранить хмурое выражение лица. Она очень боялась, что у нее это не вышло. Она отвернулась от него и подошла к витринам. — Так, где ты говорил, лежат эти твои секретные булочки? Ты прав, нам обоим нужно что-нибудь поесть.

Он поднялся.

— Все нормально, я сам…

Она метнула на него такой взгляд, что он тут же замолчал и снова сел.

— Ладно, ты достань. Они вон в той картонной коробке, в самом конце нижней полки.

Она сдвинула дверцу витрины и вытащила коробку.

— И что это у нас за выпечка? — она поставила коробку на стол и разложила еще один стул.

— А, так, пара моих сегодняшних любимчиков, — сказал он, не глядя на нее.

Он что, не хотел, чтобы она ела его драгоценную выпечку? Очень жаль. Она заперта в его пекарне с ним после редчайшего землетрясения — и она будет, это есть, нравится ему или нет.

Он откинул крышку, и она закрыла глаза, чтобы вдохнуть этот невероятный аромат, вырвавшийся наружу. Масло, сыр, шоколад и что-то фруктовое, все перемешалось вместе. И ей пришлось открыть глаза, чтобы полюбоваться этими прекрасными, идеальными, слоеными кусочками счастья, тесно прижатыми друг к другу в коробке.

— Эм, тут по одному сегодняшнему соленому круассану: круассан с деревенской ветчиной и бри, и круассан с мангольдом, сердцевинками артишока и фетой. Потом один датский с малиной и шоколадом и один пончик с лимонным курдом внутри. Ну и два пирожка.

При том, как аппетитно звучало описание, голос у него снова был ровным и враждебным. Отлично, значит, можно не волноваться, что он действительно сильно пострадал. Все как всегда. И что бы там ни было, она застряла здесь с ним, так что собиралась съесть эту выпечку и насладиться ею до последней крошки — ведь это абсолютно в последний раз, когда она пришла в эту пекарню. Разве вселенная только что не дала ей кристально ясный знак больше сюда не возвращаться?

— А пироги, с какой начинкой? — спросила она только потому, что ей нужно было решить, с чего начать.

— Ежевика и юдзу, — он встал. — Я возьму салфетки. И, наверное, тарелки.

Харрис ушел, а Дейзи сидела с открытым ртом.

Ежевика? Он сделал пироги с ежевикой, зная, что это ее любимая начинка? Может, он тогда ее не услышал? Но нет, услышал, она была в этом уверена. Может, он и так собирался печь ежевичные пироги на этой неделе, и потому, когда она это упомянула, он разозлился, что заранее запланировал ее любимое?

Ну, раз уж ей суждено быть запертой в пекарне с ним после откровенно пугающего землетрясения, по крайней мере, она поест один его пирожок с ежевикой и юдзу.

К слову о землетрясении… Она достала телефон из кармана. Смс по-прежнему не было, а значит, с телефоном или с сетью явно творилось что-то нехорошее. Она попыталась написать сестре еще раз — безуспешно. Хотелось продолжать пытаться снова и снова, но Дейзи заставила себя убрать телефон обратно, чтобы экономить заряд.

Харрис вернулся, шлепнул на стол две тарелки и стопку салфеток и сел напротив, с тем самым привычным мрачным выражением лица.

Она улыбнулась ему.

— А, вот так уже лучше, — сказала она.

— Что лучше? — огрызнулся он.

Прекрасно, вернулись к норме. И вот по этой широкой, дружелюбной, почти милой улыбке она абсолютно не собиралась скучать.

— Вот это выражение, — сказала она, махнув рукой в сторону его лица. — Обычно, когда я захожу, у тебя именно такой вид, будто ты лучше бы сжег пекарню дотла, чем позволил мне переступить порог. А после землетрясения ты ходил такой странный и улыбчивый, что я уже начала переживать, вдруг это как-то там ударило по пространственно-временному континууму или что-то такое.

Харрис только снова мрачно уставился на нее.

Она расхохоталась вслух — слишком громко и слишком долго, возможно, она была слегка истерична, но кто бы нет? Она заперта в пекарне с мужчиной, который ее ненавидит, только что произошло землетрясение силой шесть и восемь баллов, везде отключено электричество, она понятия не имела, в порядке ли ее близкие, а человек, который ее ненавидит, только что поставил перед ней коробку самых красивых пирожных, что она видела в жизни. Это объективно смешно.

— У тебя кофе к этой выпечке найдется? — спросила она и тут же снова расхохоталась. Иногда она саму себя до слез смешила. Каменное выражение лица Харриса ясно давало понять, что ее чувство юмора он не разделяет, и от этого ей стало еще смешнее.

Это было однозначно лучше, чем плакать, а она была очень близка к этому, когда они сидели под столом. И еще — когда думала о сестре, которая до сих пор не написала.

Наконец она взяла себя в руки и потянулась за одним из пирожков. Обычно она оставляла любимое «на десерт», напоследок, но, черт с ним, в нынешней ситуации радость надо было хватать сразу, пока дают.