Жасмин Гиллори – Упади, укройся и держись (страница 6)

Лицо у него по-прежнему было суровым, но она видела, как он изо всех сил пытался не улыбнуться. Она поняла это по чуть заметным морщинкам у глаз, по тому, как лицо совсем чуть-чуть смягчилось, и по маленькой ямочке над верхней губой.

— Думаю, это значит, что это как обычный человек, который улыбается очень широко, — сказал он. — Но вообще, раз уж мы заговорили об улыбках: ты улыбаешься гораздо чаще, чем любой человек, которого я когда-либо знал. Я видел, что улыбки не фальшивые, в тебе вообще нет ничего фальшивого, но я понятия не имел, что они значат.

— Знаю, это моя реальная проблема, — вздохнула она. — Видишь ли, у меня лицо с постоянной улыбкой.

— Лицо… — поднял брови он, — с постоянной улыбкой?

— Ага, — кивнула она. — Ты же слышал про «синдром стервозного лица», да? Могу предположить, что да — твоя фотка, скорее всего, находится прямо рядом со словарным определением. Так вот, у меня наоборот — лицо с вечной улыбкой. Это не моя вина, я ничего с этим не могу поделать. У меня просто так устроено лицо. Люди постоянно подходят ко мне на улице и спрашивают дорогу. И дело не в том, что я выгляжу как человек, который знает, куда идет, а в том, что я выгляжу дружелюбной.

— Может, потому, что ты и правда дружелюбная, — сказал он.

— Ну да, — закатила глаза она, — но они-то об этом не знают.

Он в ответ тоже закатил глаза, и она рассмеялась.

— Видишь? — сказал он. — Вот поэтому я и не понимал, что означают твои улыбки! Я не знал, улыбаешься ли ты специально моей пекарне — и, следовательно, мне, — или ты просто улыбаешься по поводу чего-то своего, а нам тут так, попутно перепадает. Однажды ты зашла вообще без улыбки. Даже на торт с крошкой и глазурью как у пончика, который ты, я знаю, обожаешь…

— Я, правда, его обожаю, — сказала она.

— И я чуть не выскочил за тобой из пекарни, чтобы спросить, что произошло. Но подумал, что ты решишь, будто я сошел с ума, и не стал. Я переживал, пока ты не пришла через два дня снова — уже улыбающаяся.

— А, — глубоко вздохнула она. — Я помню тот день. Это был… очень паршивый день.

В тот день она накосячила на работе, подруга ее продинамила, и вообще это был день, когда она и так уже чувствовала себя подавленной и тревожной, так что быстро скатилась в спираль сомнений — хороша ли она в своей работе, вообще хоть в чем-нибудь, и важна ли она кому-нибудь на самом деле.

Он заметил ее в тот день. Увидел, что что-то не так.

— Я пришла в пекарню в тот день, потому что надеялась, что это немного поднимет мне настроение, — сказала она.

— И подняло? — спросил он.

— Еще как, — улыбнулась она.

Она потянулась к пончику с лимонным курдом и отломила кусочек.

— У меня к тебе вопрос, — сказала Дейзи. Откусила пончик и блаженно вздохнула. — Боже, какие они вкусные. Я обожаю лимонный курд.

— Я знаю, — сказал он. — Я тоже, — Харрис тоже отломил себе кусочек пончика. — Ну, задавай свой вопрос.

— У тебя был хоть какой-то план, что ты собирался делать? Ну, кроме как просто подкладывать мне бесплатную выпечку и надеяться, что я сама догадаюсь, что это значит, что ты по мне с ума сходишь?

Смущенное, ироничное выражение расползлось по его лицу. Ей это понравилось.

— В общем, да, примерно такой и был план, — сказал он. — Дальше, чем «заставь ее приходить в пекарню еще и еще, давай ей много выпечки», я особо не думал. Нет, — он сморщил нос. — Оглядываясь назад, план так себе, да?

— Так себе, ага, — покачала головой она. — Особенно учитывая, что, ну, я-то думала, ты меня ненавидишь.

— А, ну да, — кивнул он, — этот момент тоже, — он наклонился к ней, с крошечной улыбкой на губах. — Ладно. А какой был бы хороший план? У тебя тут, между прочим, благодарная, запертая аудитория.

Это был, возможно, самый странный разговор в ее жизни. И это даже не учитывая того факта, что они были заперты в пекарне из-за стихийного бедствия. Но она решила просто плыть по течению.

— Хм. Ну, для начала ты мог бы в самом начале, хоть в день открытия, сказать что-нибудь вроде: «Спасибо, что зашли», — может, даже с улыбкой? А я бы сказала: «О, это мне, спасибо, я счастлива, что вы открылись по соседству», ну или закончила бы чем-то вроде: «Мне понравилось все, что я у вас пробовала, не терпится попробовать еще», в зависимости от того, когда ты бы это сказал, — она задумалась. — В следующий раз ты мог бы сказать: «Ты ведь Дейзи, да? Я Харрис, очень приятно», а я бы сказала: «Да, я Дейзи! Взаимно». А ты бы сказал: «До следующего раза», а я бы ответила: «Обязательно, до следующего раза». А потом, когда ты впервые дал мне выпечку бесплатно, и я вернулась, чтобы заплатить за нее, ты мог бы сказать: «Не нужно, это за счет заведения», — может, с легким подмигиванием? — она на секунду замолчала и покачала головой. — Нет, без подмигивания. Ты не похож на человека, который «немножко подмигивает».

— Я и не похож, — сказал он. — Рад, что ты это уже поняла.

— Да, лучше без подмигивания, — кивнула она. — Но в следующие разы, когда ты давал бы мне выпечку бесплатно — ну, по крайней мере, в некоторые из этих раз — ты бы специально следил, чтобы я увидела, как ты кладешь лишнюю штуку в пакет. И я бы сказала: «Харрис, тебе не обязательно это делать». А ты бы ответил: «Но мне хочется», — и я бы чуть-чуть упала в обморок.

— Правда, упала бы? — он наклонился чуть ближе. От него пахло ежевикой и поджаренной карамелью. Она старательно делала вид, что не вдыхает это слишком жадно.

— Да, правда, — сказала она. — Что поделаешь, я легко падаю в обморок от таких вещей, не виновата.

Его глаза лучились смехом. Почему она раньше не замечала, какие у него большие, теплые, темные глаза?

— Дальше, — сказал он.

— Но при этом все это время ты бы переживал, что переходишь какую-то грань, — продолжила она, сглотнув, — а тебе этого не хотелось бы, потому что ты не хотел бы, чтобы я перестала сюда ходить. Так что ты бы внимательно следил, например, за тем, настаиваю ли я на том, чтобы заплатить, и за тем, как я реагирую, когда ты даешь мне что-то бесплатно.

— Последнее, чего бы я хотел, — это заставить тебя чувствовать себя некомфортно, — сказал он.

— Да, — сказала она. — Я и думала, что ты такой человек, — она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. Она глубоко вдохнула и продолжила: — А потом в какой-нибудь из раз, когда я бы зашла, ты мог бы бросить в пакет с выпечкой записку, в которой просто было бы: «Привет», и что тебе бы очень хотелось узнать меня получше, и если мне не интересно, то вообще никаких проблем, но, если интересно, вот твой номер, и мне стоит тебе написать.

Харрис медленно кивнул.

— Перебросить мяч на твою половину поля. Мне это нравится. Это правда, отличный план того, что я мог бы сделать, — он положил руку на стол так близко к ее руке, что она чувствовала исходящее от него тепло. — Но вот в чем проблема: это все замечательные идеи, но это все идеи того, что я мог бы сделать. А я спросил про хороший план в настоящем времени.

На ее лице, должно быть, ясно отразилось недоумение.

— Потому что, — продолжил он, — я не могу вернуться назад и изменить то, что уже сделал. Но зато я могу попытаться сделать что-то прямо здесь. Прямо сейчас.

«А».

Ее мозг опустел. Она только и могла, что уставиться на него.

— Я… эм…

— Надеюсь, у тебя есть хорошая идея, потому что прямо сейчас я сижу здесь, один в своей пекарне с девушкой своей мечты в День святого Валентина, с коробкой выпечки, которую я отложил для нее с утра в надежде, что она сегодня зайдет и все это будет ее ждать…

— Ты отложил эту выпечку для меня? — она, наверное, не должна была его перебивать — он только что назвал ее «девушкой своей мечты», — но она не смогла удержаться.

Он рассмеялся — тем самым низким, вибрирующим смехом, который застал ее врасплох меньше часа назад. Неужели, правда, прошло всего меньше часа с тех пор, как они здесь вдвоем? Совершенно не верилось.

— А почему ты думаешь, что в один из самых загруженных дней в году у меня вдруг «случайно» оказалась спрятанная коробка с выпечкой? Неужели ты, правда, считаешь, что я так делаю каждый день, как часть стратегического запаса? Ты же уже знаешь, что я вообще понятия не имею, как готовиться к землетрясениям. И ты же не можешь всерьез думать, что это просто совпадение, что я сделал пироги с ежевикой как раз после того, как ты сказала, что ежевика — твоя любимая. Я сам собирал и замораживал эти ягоды прошлым летом. Я вообще не планировал использовать их на День святого Валентина, но после твоих слов решил, что просто обязан.

— Ох, — промолвила Дейзи. Она не знала, что еще можно сказать.

— Я упаковал эту коробку с утра, потому что знал, что сегодня у нас будет безумный день и, скорее всего, мы распродадимся очень рано. Ты обычно заходишь по понедельникам, средам и пятницам, так что я рассчитывал увидеть тебя сегодня. Ну, по крайней мере, надеялся.

— В эти дни я работаю из дома, — сказала она. — Не верится, что ты…

— Что я это заметил? — он одарил ее тем самым презрительным взглядом, который до сегодняшнего дня она так ненавидела. — Я замечаю о тебе все. Особенно то, какая выпечка тебе нравится больше всего. Поэтому я и сложил именно ее в эту коробку. Но ты не пришла в обычное время, и я решил, что не придешь совсем. И чувствовал себя таким идиотом, особенно учитывая, что меня вообще не должно было здесь быть сегодня. Какой-то знаменитости понадобился свадебный торт от нас, и я должен был лететь с тортом и лично следить за финальными украшениями, но вместо этого отправил Эллу, чтобы самому остаться здесь — на случай, если ты зайдешь, — он покачал головой. — Не верю, что только что сказал это вслух. В общем, видимо, это и был мой план: дать тебе твою любимую выпечку в День святого Валентина и надеяться, что…