Жасмин Гиллори – Упади, укройся и держись (страница 2)

Только по-настоящему судьбоносное стихийное бедствие способно свести вместе двух абсолютных противоположностей — в сногсшибательно очаровательной короткой истории от автора бестселлера «Нью-Йорк Таймс» «DrunkonLove».

В этот День святого Валентина у Дейзи Мюррей одно желание — с головой уйти в марафон ромкомов. Вместо этого из-за землетрясения она застревает в пекарне вместе с невероятно грубым и невыносимо привлекательным владельцем и главным пекарем. У них уже есть история: она всегда улыбается, он постоянно хмурится. Где еще, как не посреди стихийного бедствия, им наконец по-настоящему узнать друг друга? Впрочем, выбора у них нет. Зато у всего этого могут оказаться свои сладкие, неоспоримые и совершенно непредсказуемые бонусы.

Дейзи шла домой из кофейни, держа в руках Мокко со льдом на овсяном молоке с двойным шотом эспрессо. Бариста нарисовал сверху маленькое сердечко в честь Дня святого Валентина, и Дейзи подумала, что это милый жест. В этом году у нее не было «Валентина», так что она собиралась побаловать себя сама: сначала этим кофе, потом взять выходной и устроить себе спа-день, а вечером заказать еду из своего любимого ресторана и смотреть запоем все свои любимые ромкомы.

Чего она не собиралась делать, так это покупать себе выпечку в «Пекарня Кука». Даже несмотря на то что это было бы идеальным угощением сегодня. Но нет. Никакой выпечки для нее сегодня. И пончиков тоже. Или, о, боже, одного из тех маленьких пирогов, начинка которых каждый раз была новой. На прошлой неделе они были с нектарином и легкой ноткой бурбона в начинке, и это было нечто невероятное. Она бы с удовольствием съела такой еще раз. Но нет, нет, она не поддастся. Главный пекарь был слишком ужасен с ней в прошлый раз, когда она заходила. У нее ведь тоже есть гордость.

Дейзи подняла глаза на вывеску над пекарней, когда подошла ближе. Это была огромная вывеска в старом стиле, на которой просто было написано «ПЕКАРНЯ». Она висела здесь столько, сколько девушка себя помнила, явно дольше, чем существовала приписка «Кука». Может, это вообще исторический объект? Одна из цепей, на которой держалась старая вывеска, была сломана. Стоило бы сказать им об этом, когда она зайдет внутрь.

«Стоп. Нет. Ты же не собиралась заходить внутрь, помнишь?»

Надо было просто взять в кофейне одну из тех розовых печенек в форме сердечка. Может, тогда ей было бы легче устоять перед соблазном зайти в пекарню. Но печенье в кофейне было невкусным. Не то, что в пекарне, где любая вкусняшка, которую она когда-либо там ела, заставляла закрывать глаза и стонать от восторга.

Интересно, какие начинки у пирогов сегодня. Вдруг там ежевика? Хотя нет, наверняка там не ежевика. На прошлой неделе, когда она сказала женщине, стоявшей за ней в очереди, что надеется, что скоро будет что-нибудь с ежевикой, потому что это ее самая любимая начинка, хозяин и главный пекарь посмотрел на нее и буквально зарычал. Он ее ненавидит, она была в этом уверена. Теперь он наверняка никогда не сделает ничего с ежевикой. Может, даже повесит табличку: «ПИРОГОВ С ЕЖЕВИКОЙ НЕ БУДЕТ НИКОГДА», только бы она перестала к ним ходить.

Что она, в общем-то, и собиралась сделать. Дейзи не собиралась туда больше возвращаться — разве не это она только что себе обещала? Никогда. Даже несмотря на то, что у них каждый день недели был свой особенный соленый круассан, и, кажется, сегодня как раз день круассана с деревенской ветчиной и бри, а этот круассан она любила, возможно, больше, чем что бы то ни было в мире.

Ладно, может, она просто заглянет внутрь по дороге. Просто посмотреть, что у них сегодня. Разве в этом есть что-то плохое?

Да, есть! Тот рычащий звук стал последней каплей. Она ходила в «Пекарня Кука» с первого дня их открытия. Она была в восторге, узнав, что пекарня открывается так близко от ее квартиры — всего в нескольких кварталах, — и рада поддержать новый местный бизнес, принадлежащий темнокожему владельцу. Сначала она наведывалась туда несколько раз в неделю, а потом каждый раз по дороге домой, когда несла пакет, набитый восхитительно пахнущей выпечкой, были ярким пятном в ее рабочих днях дома. Так было до тех пор, пока она не поняла, что хозяин ее ненавидит.

Она понятия не имела почему. Может, она была слишком яркой и дружелюбной для такого мрачного и грубого типа, как он? Как вообще можно создавать такую вкусную выпечку и при этом иметь постоянно такое злое выражение лица? Честно говоря, пекарям ведь приходится вставать жутко рано, возможно, она тоже была бы дико раздражительной, если бы ей приходилось вставать так рано каждый день. Но тут явно было не только это. Каждый раз, когда она заходила внутрь, он поворачивался к ней, и хмурость на его лице становилась как минимум на пятьдесят процентов более хмурой. Да, да, кто-то может сказать, что «хмурее» — не слово, но это только те, кто никогда не видел, как этот мужчина хмурится.

Сейчас она тоже видела его через витрину пекарни — он стоял к ней спиной, за стойкой. Лица его она не видела, но он наверняка хмурился на стену. Невежливый придурок, которым он и был.

Невежливый, до депрессии привлекательный придурок, которым он был. Это было одним из самых ужасных во всей этой истории: мало того, что вся его выпечка была до безумия вкусной, он еще и сам невероятно горяч. У него гладкая, темно-коричневая кожа и крупное, крепкое телосложение — наверное, от вечного вымешивания теста или чего-то такого. На нем всегда были обтягивающие футболки под фартуком, и ладно, хорошо, ей определенно поднимало настроение, когда ему приходилось тянуться к высокой полке за хлебом для кого-нибудь, и она могла наблюдать, как напрягаются мышцы.

Может, он считал, что она слишком толстая, чтобы есть его выпечку? Она так не думала, потому что две женщины, которые работали с ним в пекарне, были ее размера или даже больше. К тому же на прошлой неделе она видела, как он был очень мил с одной приятной, симпатичной, пышной девушкой-подростком, которая засыпала его вопросами о его карьерном пути к тому, чтобы стать пекарем. Дейзи ожидала, что он рявкнет на подростка и выставит из пекарни, но он дал ей бесплатную выпечку и сказал прийти после закрытия, и тогда он поговорит с ней столько, сколько она захочет. Значит, дело было именно в Дейзи, в ней конкретно, он ее и ненавидел.

На меловой табличке перед пекарней было написано, что «сегодняшний особый круассан — с деревенской ветчиной и бри». О, боже, ее любимый. Может, ей все-таки можно…

Нет, нельзя. Разве она забыла, как вернулась туда, чтобы сказать, что они случайно дали ей три изделия вместо двух? Она вернулась в пекарню и попыталась заплатить за третье, когда поняла, что произошло, но он только рявкнул: «Не надо!» — и отвернулся. Он еще много раз совершал подобные ошибки, но она уже не пыталась ему об этом говорить, хотя и немного переживала, что его пекарня, наверное, теряет кучу денег, если он так часто ошибается.

С какой стати она вообще переживает за него и его дурацкую пекарню?

«Он же тебе не нравится, помнишь?»

Потому что он ненавидел ее, всегда с ней груб и в прошлый раз зарычал на нее! Может, эти лишние изделия он ей выдавал потому, что пытался откормить, чтобы потом съесть, как сказочный злодей. Она не собиралась возвращаться в его пекарню!

Тогда почему она все еще стояла на тротуаре и смотрела на меловую табличку перед входом? Ей надо просто пойти домой!

На табличке не было написано, какой вкус у пирогов. Это все, что она хотела узнать.

Может, она просто приоткроет дверь, так, одним глазком глянет.

Хм, странно. Обычно очередь тянулась прямо на улицу, особенно в это время дня, а сегодня ее не было. Может, потому что сегодня стояла необычно жаркая и удушливая погода для залива, особенно в феврале. Ладно, было всего двадцать пять градусов, но обещали, что поднимется до двадцати восьми, а никто в районе залива не знал, как вообще жить при такой жаре, кроме как сидеть перед вентилятором и есть много мороженого. Дейзи относила к таким людям и себя, она планировала дойти домой после этой не особенно утомительной прогулки и пить свой ледяной кофе перед вентилятором.

Это была еще одна причина, по которой ей совершенно не нужно было заходить в пекарню. Ей следовало просто дойти до следующего квартала, зайти в продуктовый, купить себе мороженое или фруктовый лед, потом отправиться домой, съесть это и радоваться, что у нее есть именно оно, а не тупая, хоть и божественная выпечка, приготовленная тупым, грубым, горячим мужиком.

Несмотря на все эти многочисленные веские причины так не делать, она открыла дверь в крохотную пекарню. И столкнулась с полностью пустыми витринами. Так ей и надо, она нарушила свою клятву и зашла в пекарню, а у них уже даже не осталось выпечки. У них всегда все разбирали довольно рано, но сейчас было только одиннадцать, и ей казалось, что так рано они обычно не распродавались. Хотя, ладно, она обычно приходила ближе к десяти, так что, может, дело было в этом?

А, точно. День святого Валентина. Наверняка на пекарню устроили набег ради выпечки, пончиков, маленьких тортиков и чего там еще люди покупали друг другу для завтрака в постель.

— Закрыто! — рявкнул тупой, горячий, грубый пекарь, даже не подняв на нее глаз. — Все продано!