Жанузак Турсынбаев – Пески забвения (страница 5)

Не в этот раз точно. Вот в следующий раз я, непременно, начну первым… Давайте же, ведь ждем. Был бы я вами, то с таким талантом как у вас, точно бы, пел на сцене, – зная то, что его брат всегда любил, чтобы его упрашивали, прежде чем он сам начинал запевать, ехидно подбадривая его гордыню, замолкнув, ожидал его первые ноты.

Привычка петь за рулем, было у него неудержимой. В репертуаре всегда присутствовали почти все народные казахские и пара-тройка русских песен. Только за нескольким исключением, в состоянии хорошего настроения и в отсутствии стороннего слушателя, он мог исполнять свои, казавшиеся ему, как бы корявыми, песни. То желание, которое шло от его сердца и души, было для него необъяснимым. Его бархатистый голос, приятно заволакивая кабину машины, завораживал любого пассажира, кто оказывался рядом. Кто-то молчал и слушал, а кто то, не в силах сдерживать себя, забывая про свою усталость, подключался и тоже запевал. Тогда же, посреди степи, в кабине ехавшего по извилистой дороге машины, стараниями наших певцов, звучали приятные сердцу песни о любви к родине, матери и, конечно же, о своей далекой красивой девушке… И та дорога, куда бы она ни вела, была непременно легкой и короткой.

Люди степи, всегда любившие восхвалять свою землю, также всегда могли слагать об этом песни. Заложенные предками эти качества, всегда их выделявшие, эти люди, не могли не радовать других. Поощряемые родителями, еще детьми, они робко и старательно пробовали передавать все то умение, которое им закладывалось бабушками и дедушками.

Красивые степные пейзажи, звери и птицы, неустанные в своем вечном беге за ветром и в неумолимом желании жить и радоваться жизни, будто старались передать все это, здешним людям. И это, конечно, со временем, стало неотъемлемым качеством казахов. Те казахские народные песни своей невиданной нитью, связывая все живое и неживое, могли объединять сердца и души людей. Бескрайняя просторами казахская степь была полна талантливыми людьми.

Голос поющего брата, убаюкивая, уводил Адиля в сон. Даже ухабистая грунтовая дорога своей извилистой колеей, не могли его оторвать, чтобы он, под тяжестью уже своих век, не мог не думать о своей новой знакомой.

Неделя пролетела быстро. Договорившись с братом, он снова приехал в райцентр. Справившись с родительскими поручениями, купив различные нужные вещи и оставив их у брата, он пошел к Шугле. Быстро найдя тот дом, он постучался в дверь. Залаявшая в глубине двора собака, так и не хотела останавливаться. Через некоторое время, Шугла, одетая в халат, открыв дверь, неожиданно увидев его, заулыбалась.

Привет Шугла. Как вы? Как наш щенок-то? Да еще, это вам, – поприветствовав, он протянул ей сверток, где завернутые в марлю, были уложены там по отдельности курт, иримшик и брынза23. Источавшие приятный и нежный аромат, словно было бы как огромные куски янтаря, они предательски выступали из наспех завернутого Адилем кулька. То был первый и столь важный в его жизни, самим приготовленный, ей, вкусный подарок.

Здравствуйте. Проходите. У меня все нормально, а сами вы как? А это что? – недоуменным взглядом, уже было, взяв от него тот сверток, теперь посмотрела она на него.

Так это же вам, гостинцы. Берите, берите. Как же так, я, живя в ауле, приду к вам с пустыми руками?! Негоже так, я думаю, – ответил Адиль.

Тогда спасибо большое. Даже как-то и неожиданно. Пойдемте, я покажу нашего щенка, – сказав это, она повела его дальше во двор.

Пройдя за дом, Адиль увидел то, чего его не могло не рассмешить. Возле привязанной на цепи большой собаки, из ее было конуры, высовывалась и скрывалась маленькая и смешная морда щенка, который тоже, следуя примеру своего старшего собрата, хотел лаять. То был лай и жалостливый скулеж одновременно. Его старания были так забавны, что, даже выскочив оттуда, он, в попытке угрожающе выпрыгнуть, пару раз упал. Завидев это, Шугла и Адиль захохотали. На это и взрослая собака, непонимающе озираясь, то на незнакомого визитера, то на неумеху-щенка, зевнув, легла и стала молча уже смотреть на непонятно смеющихся людей.

Молодец Шугла. Точно не дали пропасть щенку. Сдержали свое слово ведь. А я-то, если честно, и не питал надежды … – уже поглаживая щенка, заулыбавшись вновь, сказал Адиль.

Так-то оно так, но все же пришлось хорошенько поухаживать за ним. По книге смотрела и лечила…Видать, только ушибли ее. Смотрите, до сих пор ведь есть прихрамывания… Понравился уже он нашей семье, особенно мой младший братик, с ним любит возиться. Сейчас его нет дома, иначе он и не подпустил бы нас к его щенку. Как такое чудо не полюбить то? – ответила уже было она, также, как и тогда взяв на руки, начала прижимать его к себе.

Любишь ты животных, и они тебе тем же и отвечают. Точно, по-другому лучше и не скажешь ведь. Как же, если не нам, за ними, за такими милыми животными не присматривать и не помогать им? Я бы мимо и не прошел, не оказав им помощь… – произнес Адиль.

Вам спасибо за это чудо. Ведь тогда, если бы вы, не пригнувшись, не остановились бы над щенком, я могла бы и не заметить его, – сказав это, уже грустными глазами всматривалась, в такие же, как и у нее самой, мокрые глаза щенка.

Это очень даже хорошо, что он так сейчас выглядит. Шугла, могли бы мы продолжить наше общение? Я бы хотел, чтобы мы еще ближе узнали бы друг друга, – уже дрожащим от неуверенности голосом, он произнес эти заготовленные свои слова.

Не знаю даже. Давайте попробуем, конечно. Через полтора месяца, ведь мне, обратно уезжать в Алма-Ату… Конечно, приходите. Буду только рада, – ответила ему Шугла.

И сколько же тогда вас не будет? Целый год? Конечно же, жаль. Тогда, может, я раз в неделю буду приезжать? – в ожидании от нее согласия, он робко посмотрел ей в глаза.

Как вам будет удобно. Ведь и у вас много дел в ауле. Считай и хозяйство большое у вас, я думаю. Смотрите сами по ситуации. Пока никуда поездок нет у меня, и я буду дома. А дом вы уже видели мой, так что, как решите, так и приезжайте, – стараясь скрыть свои эмоции, она тихо дала свой положительный ответ на вопрос Адиля.

Эти последние летние дни, пролетели для обоих быстро. Каждую неделю, он, старался вырваться с аула и приезжать в город. Справляясь с домашними делами с особым рвением, он, каждую ночь, уставшим, валился в постель. Даже мама, замечавшая эти изменения, хотевшая расспросить своего сына о его делах, не могла для этого за целый день, найти возможности. Адиль, ловко манипулируя ситуацией, избегал любого обсуждения. Лишь всегда приподнятое настроение у сына, давало ей надежду, что все у него хорошо и что он каждую неделю ездит в райцентр к своим друзьям пообщаться или даже просто развеяться. Не смея, как-то неловко задеть его, она, лишь молча, желала ему только искренних и хороших друзей.

Долгие прогулки с Шугла, по вечернему Аральску, давали возможность узнать друг друга. Шугла старалась показать город таким, каким она хотела бы видеть его в своих далеких желаниях, рассказывая по дороге разные свои истории. Для Адиля же, старавшегося тоже рассказать многое о себе, о своих родных и близких людях, не выпадала такая возможность, что даже его это и не расстраивало. Он внимательно слушал и лишь изредка, в попытке может где-то дополнить ее, вносил свои подправки.

Однажды, приехав с Акбасты чуть ранее и встретившись девушкой, он заметил некую ее взволнованность. Она попросила его сопроводить ее к заболевшей тете. Для него не было разницы куда идти и он, не мешкая, дал свое согласие. По дороге, не смея первым расспросить ее, выжидая, когда она сама первой расскажет о случившемся, он шел и молчал. Не выдержав этого молчания, она, чуть всхлипывая, рассказала о том дорогом для нее человеке, что всегда ее поддерживала и учила всему в жизни. Даже порой, оставаясь у нее ночевать, что та непременно была всегда этому рада, они, тогда, как две подруги, не могли долго заснуть, рассказывая истории и делясь своими мечтами. Тогда же ее родная тетя, всегда излучавшая для нее как бы свет, желавшая мотивировать ее на правильные дела и поступки, всегда была уверена в своей племяннице, что она непременно добьется в жизни успеха.

Сейчас же она, младшая сестра мамы, настигнутая внезапно болезнью, в кругу своих родных и близких, тихо угасала. Никто не мог из ее окружения догадаться, что она ждала только Шуглу, чтобы прижать своими, ослабевшими так внезапно от болезни, пальцами рук, свою племянницу. Посмотреть ей в глаза и попрощаться навсегда.

Обо всем этом Шугла догадывалась и поэтому она летела к ней. Летела, не чувствуя своих ног и, только изредка, разве что не обидеть своим молчанием, рядом идущего Адиля, она изредка, задавая несвязные вопросы, старалась поддерживать, итак не складывавшуюся, их беседу. Адиль же ей нужен был, чтобы она, уже выйдя из дома тети, сумел ее выслушать и поддержать. Она знала, что, увидев ее, они оба, с любимой тетей, могли расстроившись, заплакать. Ведь обоим им было, что сказать на прощание. Слова теплые и, меж тем, как никогда, нужные.

Дом тети был расположен в другой части города, в районе Курортного, недалеко от Судоремонтного завода. Вдоль улиц, над которыми нависали когда-то большие деревья карагачей, закрывавшие, можно было сказать небо, что непривычно всегда было для города, сейчас Адилю это грустно напоминали лишь толстые их оставленные стволы. Теперь же на них, лишь, как рваным лоскутком материи, стояла редкая крона листвы.