Жанна Пояркова – Отступник (страница 21)

Самообладание полукровки пугало Терновника, но часть его насмехалась над детским ханжеством и страхом наказания, который сковывал тело. Пастырь Бэкер – всего лишь пешка, надоедливая муха, кусающая короля. Никому нет до него никакого дела. Желчный и дряхлый старик, не выходивший из кабинета, вполне мог умереть от одной из мучивших его болезней. Дал Рион даже не двинул бы бровью, увидев старика мертвым. Он придумал бы, как обратить все в свою пользу. И король должен поступить так же.

– Позовите Епифанию, посол. Скажите, что я ожидаю ее здесь. Если Бэкера обнаружит инквизитор, вопросы мне задавать не станут.

Голос Терновника окреп. Он посмотрел на неподвижное тело бывшего пастыря, и остатки ужаса окончательно растворились. Он – молот Бога-отца, бога войны, а сожаления и страхи – привычки слабых. Тристан Четвертый, король-святой, не должен испытывать ни того ни другого.

Акира откланялся и пошел выполнять приказ. Меч висел за его спиной, будто подпирая крестовиной гордую голову, ноги решительно и легко несли его прочь. Что-то нечеловеческое, непостижимое виделось в стройном, сухом теле, что-то чуждое Лурду – жестокость и красота молодости, варварская беспринципность, недоступность для простых человеческих грехов. В этот момент посол нравился королю.

Возможно, слишком нравился.

Глава 11

Зов потусторонней трубы

Я был безоговорочно уверен, что Кари струсит.

Какими бы силами ее ни наделили демоны или Бог, женщина не может не бояться войны. Никто не остается спокойным, когда полыхающие обломки падают с неба, ядовитый пороховой дым ест глаза, а дождь ядер разрывает людей в клочья. Время разговоров прошло – Армада принесла в Аш-ти настоящую, неприглядную и злую смерть. Сначала распухший флагман воздушного флота сжег поле, где прежде стоял лагерь, и это произошло быстрее, чем я мог сплюнуть. Палатки, остатки строительных лесов, посадочные площадки для маленьких кораблей Кари и костры, возле которых кхола соревновались в ловкости, – всему пришел конец. Пастыри не предлагали покаяться, они решили истребить ересь одним ударом. Если бы осталось куда бежать, половина армии Кари наверняка понеслась бы, роняя пожитки, но за нашими спинами высились горы и пролегали земли шуай.

Кари не струсила. Вместе с ней рвались драться и «люди ясности», которых я бы назвал «людьми безумия». Они выполняли приказы Годар и Четверки, залихватски бранясь и нетерпеливо хватаясь за оружие. В глазах каждого изгнанника, сбежавшего с шахт, или шлюхи с шомполом в руке сияли азарт и вдохновение. Схватку с церковниками еретики считали праздником, а не трагедией, и судьба будто подыгрывала им. Дальнобойные пушки Тео Лютера дали залп, размалывая не ожидавший такого поворота авангард Армады. «Господу воинств» пришлось торопливо набрать высоту и отступить в гущу флота. Пылающие обрывки ткани, обломки кораблей и трупы тех, кому повезло меньше, разбросало по полю.

Такая чувствительная и нежданная оплеуха от еретиков привела к тому, что Армада в ответ похоронила лагерь под непрекращающимся огнем. Церковники должны были знать, что у Годар есть собственный порох, но вряд ли рассчитывали, что его так много, и теперь карали еще и за это. Очередная наглость Кари действовала, словно красная тряпка, и пастыри начали демонстрировать неудовольствие с помощью немалого арсенала. Яростный шквал ядер загнал нас в пещеры и узкие щели в скалах, а затем король Терновник занялся Сеаной.

Флот не торопился. Пастыри быстро поняли, что наши пушки бьют дальше обычных, поэтому оставили горы в покое. Вместо этого их артиллерия молотила без устали, превращая усадьбы, улицы и даже местный небольшой собор своего собственного города в труху. «Вот что случается с теми, кто идет против церкви», – говорили ямы и закопченные кучи камня, остававшиеся на месте провинциальных улиц и каменных домов.

Раймонд Мартир был по-настоящему зол – он кричал что-то про коллекцию поэзии и переживал разрушение города сильнее остальных. Пришлые «люди ясности» не успели к нему привыкнуть, но для Раймонда Сеана была домом. Пороховой дым, зола, каменная крошка и обычная грязь покрыли армию Годар с ног до головы. Прежняя знать выглядела не лучше шахтеров. Все мы прятались в щелях скал, словно насекомые. Маленькие самодельные дирижабли еретиков ждали сигнала, скрываясь в извилистых ущельях, ими командовал Доминик Герма. Тео привычно дымил табаком в глубине пещеры и шелестел схемой атаки. Он заранее разместил самые ценные орудия в скалах, а актами устрашения, видимо, не интересовался. Что касается меня, то я приготовился к смерти. Мысленно я уже отправился в ад, испытывая противоестественное любопытство. Рийат тоже были с нами, но что они могли перед лицом такой мощи?

– Нам конец, – поделился своими мыслями я.

– Нет, Дрейк, – прогудел Каин. – Самонадеянность губит. Годар хороший стратег, к тому же к плану приложил руку Лютер. Бояться нечего. Церковники попробуют собственного адского огня. Готовься мыть бороду святой водой, инквизитор.

– У меня нет бороды, да Коста. И я давно уже не инквизитор.

Он пробуравил меня глазами, сплюнул и отправился по узкому проходу внутри скалы к другому участку. Годар подарила да Косте младшему новую жизнь – вряд ли в качестве наследника семейства этот человек снискал бы популярность.

Снаружи снова взревело, посыпалась земля. В предыдущие дни команда Тео не теряла времени зря, укрепляя переходы от обвала, но чувствовать себя в безопасности в забитой землей кишке тяжело. Мужчины и женщины ожесточенно заряжали пушки, дула которых высовывались из щелей в скалах. Становилось жарковато. Я побежал им на помощь.

– Давай, Идори! – откуда-то сверху крикнула Кари.

Ее нельзя было рассмотреть, слышался только требовательный, осипший голос. Приказы Кари сшивали сбежавших крестьян, мародеров, одержимых шуай, бродяг, свихнувшегося Каина, романтика Раймонда и меня в единое целое. Неожиданная вспышка света ослепила даже сквозь висящую в воздухе взвесь.

Мы забыли о страхе и поднимались на руках, высовывая измазанные лица в щель между камнями и пытаясь увидеть, что случилось. Над Сеаной вспыхнул горячий цветок огня. Он медленно раскрывался, меняя цвет от оранжевого до багрового. На мгновение он просто завис в воздухе, затем баллон одного из дирижаблей Армады взорвался, захватывая огненной волной и те, что находились рядом. Они пылали, превращая небо в адскую печь. Обрывки ткани кружили среди искр, словно красные голуби. Куски горящего дерева и раскаленного металла усеяли землю.

Кхола ликовали, издавая свирепый рев. Я тоже кричал словно умалишенный.

– Залп! – командовал Каин.

Снаряды не долетали до Армады, но и не подпускали дирижабли ближе к скалам. То, что прежде представлялось беззаботностью, оказалось неожиданным планом – Сеана была лишь приманкой. Настоящая оборона сконцентрировалась в горах, где люди Кари легко могли уйти по пещерам и ущельям туда, куда дирижаблям сразу не проникнуть. Пещеры находились глубоко под землей испокон веков. Армада могла вызвать обвалы со стороны Сеаны, обвалив узкие коридоры, но еретики просто прошли бы горную цепь и оказались с другой стороны. За набором нелепостей и недомолвок скрывалась строгая система обороны, в которую я не был посвящен. Вера кхола в своих предводителей стала понятной. В ней не было абсурдности преклонения, только расчет.

Словно в такт моим мыслям, Армада отступила, зависнув над Черным городом. Еретики самозабвенно голосили.

– Они будут высаживать пехоту, – проговорил Каин где-то в глубине скалы, и я пошел на звук, спотыкаясь о валяющиеся тут и там камни. – Нет смысла рисковать дорогими кораблями, если можно просто всех перерезать.

– Мечники попадут под огонь, – не согласился Раймонд. – И им придется стравливать газ, так что высадка будет выборочной.

– Наши пушки нацелены в небо и должны продолжать туда смотреть, иначе Армада подлетит ближе и обвалит к чертовой матери скалы. Так что готовь бойцов. Флот стоит пастырям денег, люди ничего не стоят. Не терпится размять руки…

Я согласился с Каином – Армада не отличается терпением. Церковники могли просто подождать, когда боеприпасы Кари закончатся, но корабли заполнены отрядами верующих воинов Бога-отца, которые не привыкли ждать. Каждый хочет испробовать остроту своего меча. Вряд ли их остановит отсутствие удобных причалов-мачт для дирижаблей – пастыри привыкли брать количеством. К тому же здесь, за Ситом, – чужая земля, где флот церкви не получит ни припасов, ни поддержки. Только сейчас я начал понимать, что вскоре придется сражаться с бывшими братьями и наставниками.

В темном углу пещеры, прикрывая глаза рукой, лежал Идори. Крохи света, проникавшие туда, причиняли ему боль. Он выглядел выдохшимся и пустым, словно мешок, но лицо оставалось таким же надменным. Я хотел научиться у него и презрению к собственному благополучию, и могуществу. Вот только выживет ли одержимый после того, как сжег корабли церкви?

– Смотри на поле, церковник… – с трудом сказал Идори. – Ты должен смотреть, как пульсирует хаос. Скоро крепость переполнится… Вот это будет зрелище!

Идори издал смешок и потерял сознание. Лойна, сидящая рядом с ним, вздохнула.

– Хорошо, что он умирает. – Она с трудом подбирала чужие слова. – Если убивал, нельзя возвращаться туда, где люди живут в мире. Когда возвращаешься, приносишь запах трупов.