Жанна Пояркова – Отступник (страница 20)

– Это должен делать лорд-инквизитор, – ответил Терновник. – Но его еще не избрали. Так как у меня нет опыта военных действий, я снова завишу от Силье. Это так раздражает – постоянно зависеть от кого-то… Я здесь, на своем собственном корабле, но почти каждый его пассажир обладает большей властью и норовит мне указывать.

Снизу доносились боевые кличи тренирующихся братьев и сестер Армады.

– Бой избавляет от таких мыслей. Я слышал, вы были прекрасным фехтовальщиком.

– Что еще вы слышали?

Акира воспринял это как согласие. Ноги сами приняли стойку, меч выскользнул из ножен, кисти крепко сжали рукоять. В Лурде предпочитали одноручный меч, чернь дралась с мечом и кинжалом, но, будучи далеко не последним воином столицы, посол вскоре перешел на двуручное оружие. Оно нравилось ему больше, хотя двуручным мечам Лурда недоставало изящества. Солнце безжалостно высвечивало вязь старых ран на руках и шее молодого полукровки.

– Больше я не слышал ничего. Ваше уединение охраняет от слухов.

Терновник решился, блеснула сталь. Противники сошлись и нанесли первые удары, приглядываясь к тактике друг друга. Оцепенение, охватившее утром короля, начало проходить, морок – развеиваться. После нескольких дней состояния, близкого к безумию, он стал глухим, вялым, истощенным. Все виделось сквозь пелену, нечетко. Но меч Акиры разрубал туман, заставив короля прийти в себя. Тело само принимало нужные позиции, следовало лишь довериться себе.

– Откуда ваши шрамы? – вдруг спросил Терновник и атаковал.

– Их оставили враги.

Посол уклонился как от вопроса, так и от меча короля. Он фехтовал блестяще: чистые движения, великолепная скорость реакции и грация. Самообладание позволяло ему отходить ненамного, но достаточно, чтобы противник промахнулся и раскрылся. Ноги, казалось, были железными и не уставали. Терновник поневоле восхитился мастерством, которым обладал человек такого сомнительного происхождения. Но к восхищению и легкой благодарности за то, что Акира вырвал его из одиночества, примешивалось раздражение. Оно зудело, словно надоедливая мошкара, из зерна на задворках сознания вырастая в сочный ядовитый плющ.

– Странно было бы, если бы раны нанесли друзья. Я хочу знать больше.

Терновник начал ввинчиваться в Акиру, пытался его прочитать, но чувствовал только ритм принятия решений – вбок, вперед, быстрее, легче. Ум посла работал, словно механизм, королю не удавалось почувствовать греховное ядро, которое так утомляло и привлекало в окружающих людях. Казалось, что тело Акиры – оболочка, внутри которой нет ничего, только ветер. Его ум был текуч, словно прозрачная вода.

– Меня заставили пройти испытание.

Акира чуть отступил, давая передышку. Он вписывал фразы в рисунок боя, его дыхание не сбивалось. Раздражение Терновника выросло.

– Какое испытание? – Он отпрыгнул назад, ощущая, что устал. – В Лурде нет испытаний, оставляющих такие следы.

Сильные, четкие удары Акиры было трудно парировать. Терновник не видел такого стиля прежде – возможно, посол использовал приемы шуай или у него были необычные учителя.

– Нет. Но тогда я этого не знал.

Голос Акиры стал жестче, на миг он потерял внутреннее равновесие. Меч рассек воздух и остановился в опасной близости от головы Терновника. Еще немного – и король был бы мертв, но посол умел контролировать удары.

– Расскажи мне. Ты должен… – Терновник не замечал угрозы.

Его полностью захватила мимолетно открывшаяся брешь. Если он найдет ее снова, то сможет пробить непроницаемую скорлупу, за которой скрывался этот странный человек. «Что же там? Что находится под маской?» – спрашивал себя король, впиваясь глазами в холодные, равнодушные глаза Акиры, в его диковинное лицо.

Почему все поддаются, а он – нет? Почему этот полукровка, этот раб, недоступен взгляду Терновника? Грехи каждого бурлили и были очевидными, они душили короля. Почему же этот человек молчит? Почему он нем и не оставляет отпечатков? Проклятый еретик, чертов шуай… Почему он не кричит, не жаждет, не страдает?

Король сбил остановившийся меч Акиры своим, показывая, что поединок окончен. Взгляд Терновника стал испытующим, алчным. Волосы прилипли к потному лбу.

– Я твой король. Твой господин. И я хочу знать, кто и почему оставил эти шрамы. Я сломаю тебя, словно ракушку… Словно орех…

Жадно, капризно Терновник шарил взглядом по лицу Акиры, но трещина исчезла, осталась только стена. Посол вложил меч в ножны, выпрямился и без выражения смотрел на короля.

– Вы мой король, а не исповедник. Мне нечего сказать.

В этот момент голову Акиры сдавило в невидимых тисках. Король Лурда приблизился вплотную, ярость исказила, изломала его, превратив красивого юношу с картинки в чудовище. Он ненавидел отказ посла, а следом возненавидел и его самого, полностью отдаваясь чувству. Ненависть клокотала в Терновнике, переполняла его и рвала, но он не знал, как ее выпустить, а потому вскрикнул, почти взвыл:

– Рассказывай… Ты все расскажешь…

– Вами овладевает демон. – Из носа Акиры потекла кровь. – Боритесь с ним. Вы можете его победить.

Посол отступил от короля, готовый атаковать, если это понадобится.

– Почему ты не подчиняешься?.. – шипел Терновник. – Почему ты так пуст?.. Почему я не вижу твои грехи?..

Акира вытер кровь. Боль была такой, что глаза вылезали из орбит, но полукровка умел терпеть. Извивающийся, содрогающийся от злости и вместе с тем бессильный Терновник выглядел и жутким, и жалким. Он обладал устрашающей силой, и пастыри не должны были о ней узнать.

– Почему все это происходит со мной…

Внезапно Терновник заплакал, достигнув предела. Плечи короля сотряслись от рыданий. Он взглянул на Акиру и увидел неожиданное сострадание вместо презрения. Посол не зарубил его, как следовало, не убежал, а стоял и ждал, будто они переживают испытание вместе. Или не мог уйти? Воздух стал плотным, словно черная вода.

– Что здесь творится?

Голос Бэкера плетью хлестнул короля. Терновник вздрогнул. Старик оглядел обоих мужчин – вытирающего темную кровь и плачущего – и остался крайне недоволен.

– Кажется, я задал вопрос. – Пастырь скрестил морщинистые, сухие руки на груди. – Ваше неповиновение переходит все границы.

– Уходите… – прошептал король. – Я не хочу никого видеть.

– На вас устремлено множество глаз, и моя задача не допустить позора. – Бэкера было не так-то легко остановить. – Служить символом священной войны непросто. Бог-отец…

– Уходите!

У Акиры заложило уши. Чуть позже он понял, что из них тоже идет кровь. Бэкер оступился на половине шага, затем зашелся в конвульсиях, будто тело ему не принадлежало. Рот пастыря открывался и закрывался в последней проповеди, но наружу не вылетало ни слова. Глазницы начали кровоточить, а затем он упал на палубу и затих. Все это происходило в звенящей тишине, но на деле Акира просто на время оглох. Звуки возвращались медленно и неохотно.

Посол подбежал к телу пастыря и проверил пульс, но признаков жизни не было. Глаза Бэкера, все в кровавых прожилках, смотрели в небо. Рот разинулся, выставляя напоказ пожелтевшие, плохие зубы.

– Он мертв.

– Что?

Терновника наполнила блаженная пустота. Ненависть ушла – прорвала его, как лопнувший пузырь, и оказалась снаружи. Король всегда чувствовал то, что происходит внутри других людей, но теперь знал, что можно изменить направление и заставить их ощутить то, что чувствует он сам. Терновник убил пастыря Бэкера, не прикасаясь к нему. Стоило ужаснуться, но не хватило сил.

– Если обнаружится причина смерти, вам конец. – Акира посмотрел по сторонам, но преступление оставалось незамеченным. – То, что вы сделали, хуже ереси Годар. Это одержимость.

Терновник казался совершенно безразличным к собственной судьбе. Он просто радовался, что Бэкер наконец замолчал.

– Я не одержим… – Король сжал крест, висящий на груди. – Никто не говорит мне, что делать. Я делаю все сам.

– Мы на корабле, полном инквизиторов, – словно к ребенку, обратился посол. – Возьмите себя в руки. Бэкер был стар, его сердце могло не выдержать в любой момент. На нем нет следов ударов, так что если никто не будет вести серьезных допросов, вас не обвинят. Бэкера просто хватил удар.

Акира помог королю встать.

– Вы можете предать меня суду… Почему вы этого не делаете? – Терновник не понимал, почему посол не воспользуется возможностью отомстить.

Хороший вопрос. Вкус крови на губах Акиры и эхо боли живо воскрешали в памяти события последнего часа, когда взбешенный король пытался его сломать. Много лет назад другие люди уже пытались поступить так же, и послу не нравилось осознание того, как близко они к этому подошли. Акира умел забывать, но шрамы нельзя просто стереть, словно рисунки на песке. Вернее, он так считал, пока не вернулся из лагеря еретиков и не увидел свое новое отражение… Если короля признают одержимым дьяволом, флот вряд ли долетит до Сеаны, начнутся разбирательства, Силье станет тянуть время. А посол хотел снова оказаться в восставшем городе. Снова увидеть Кари Годар.

– Завтра штурм. Обвини я короля в убийстве, мое происхождение даст возможность расценить это как попытку защитить еретиков. Плохое время для подобных выступлений. – Посол пожал плечами. – Пастыри нетерпимы к ошибкам, но я не пастырь.

– Вы слишком добры… Я должен искупить все это… – Король-демон оттолкнул руки Акиры, внезапно испугавшись чрезмерной близости.