Жанна Пояркова – Гроза пустошей (страница 9)

Механиндзя по-хорошему традиционны и одновременно дико непривычны. Они практикуют боевые искусства, предпочитают драться мечами, а не пулями, и всячески вынуждают к этому противника. Также они отвечают за то, чтобы создание качественной стали не пришло в упадок. Рё – владелец одной из самых красивых и убийственных коллекций холодного оружия в пустошах, еще он часто поддерживал тех, кто делал стоящие клинки. Раз в год он вывозит коллекцию в Хаир, чтобы обычные люди тоже могли насладиться зрелищем. Также он проводит два турнира с впечатляющими призами, на которые съезжаются бойцы со всей округи, так что кроме стремления драться у Рё есть и навыки настоящего лидера, распространяющего свое культурное влияние на остальных.

Но это с одной стороны. С другой стороны, Рё характеризовали как крайне холодного типа, полностью зацикленного на своей философии. С некоторыми людьми такое бывает – они компенсируют нежелание или неумение общаться полным погружением в выморочные идеи, а когда ты зациклен на долге и дисциплине, это происходит еще быстрее.

Судя по слухам, Рё находил огромное удовольствие в отторжении простых человеческих слабостей, что крайне извилистым и непростым путем привело его к обожанию механизмов. Если для его дзенских предшественников идеалом являлось созерцание и единение с природой, то для Рё его лучшими друзьями стали железяки. Сам он, если верить пьянчугам в кабаках, окончательно превратился в полумеханического ниндзя. Но я слухам обычно не верю – люди любят языками почесать, дай только волю. Может, он обычный фанат ретро-барахла или очередной мутант. Факт в том, что определенные странности у Рё были.

Он редко появлялся в независимых городках пустошей, но когда это происходило, народа собиралось море. Уж что-что, а производить впечатление эти мечники умели. Механиндзя искали детей, которые готовы полностью посвятить жизнь клану, и забирали желающих, чтобы чертову тучу времени обучать их своим практикам. Не прошедших обучение просто выгоняли в пустыню, дав бутылку с водой. Пол новобранцев значения не имел, но взрослыми они не интересовались – те не были способны овладеть тонкостями боя, слишком уж закостенелые. Заказы на убийство они тоже принимали, но стоило это крайне недешево, так что в обычных разборках головорезов механиндзя не участвовали. Если бы у Рё были завоевательные амбиции, я б не позавидовал ни Стилпорту, ни окружающим городам, но его совершенно не заботила власть над обычными людьми.

В общем, Рё был легендой. Тем самым парнем, о котором молодые ребята рассказывает истории, пуская слюнку и мечтая когда-нибудь стать такими же. Может, девушка понежнее сочла бы его неподходящим для романтики, но для Хайки Рё являлся воплощением идеала. Ледяной, предельно целеустремленный, убийственный и стремительный. Все, чего в ней самой не наблюдалось, у Рё – если верить рассказам – обнаруживалось с избытком. Но ее привлекало даже не это. Больше всего Хайки нравилось, что он глава школы боевых искусств. Если в голове пиро существовала градация мужчин, то такие люди занимали первые места.

По пути в храм я задал несколько вопросов прохожим, но если они и знали что-то о загадочном культе, то предпочли 1) пожать плечами, 2) сплюнуть, 3) хихикнуть, 4) промычать «ну… этта…", 5) сказать, что поклоняться мотыльку, – это не для мужика. Так что, когда мы втроем оказались перед входом в здание, буквально источавшее безмятежность, данных о том, чего стоит ожидать, не было никаких. Хайки задрала голову, разглядывая белые стены.

Купол неизвестного белого храма сиял, выложенный прекрасно отшлифованными плитками. Кроме этого не оказалось никаких опознавательных знаков или указаний на то, для чего изначально выстроили здание. Похоже, кто-то использовал развалины старых святилищ Балха, чтобы достроить это великолепное сооружение.

В убежище культистов вела одна-единственная дверь со схематичным изображением белого мотылька. В ней вырезали крохотное окошко, хотя такие предосторожности казались очень старомодными во времена, когда дверь можно запросто вынести с помощью телекинеза.

Пиро постучала и слилась, подтолкнув Ястреба Джека вперед.

– Что надо?

– Нас пригласила сюда милая старая женщина, – бесцветно ответил разноглазый гипнотизер. – Она сказала, что в девять будет церемония для желающих присоединиться. Разделить, так сказать, ваши ценности.

– О-о-о-о! – чтобы передать удовольствие, прозвучавшее в голосе невидимого собеседника, потребовалось бы целое сочинение. – Добро пожаловать, неофиты! Но только нужно будет сдать все ваше оружие во-он в тот ящик.

Из стены, заставив пиро вздрогнуть, выдвинулась плита, за которой зияла довольно приличная дыра.

– Надеюсь, оружие вы вернете, – Ястреб Джек пробежал пальцами по новой винтовке. – Что послужит гарантиями?

– Если вы сопрете мою катану, вам конец! – прошипела Хайки.

– Мы не практикуем кражи. И также мы не практикуем угрозы. Только любовь, знания и самопожертвование!

Я сложил оружие в отверстие и повернулся к мутантам:

– Как-то мне не понравилась эта ремарка про самопожертвование…

Те пожали плечами, и через несколько минут мы вошли внутрь. Открывший нам рябой паренек был в полном восторге – судя по всему, новички сюда приходили реже, чем ему бы хотелось. Внутри оказалось тихо, прохладно и светло, мягко горели фонари. Кто бы ни строил это здание, он не поскупился на мастеров – резные решетки, мозаика из белого и голубого камня, красивый гладкий пол, на котором разворачивались диковинные узоры. Слышался тихий смех и плеск воды.

– Смотри, смотри…

Хайки схватила меня за плечо. Через коридор летел огромный белый мотылек размером с мою ладонь. Он сел на макушку пиро, и она заверещала что-то, полное удовольствия. На мой взгляд, выглядел он жутковато.

– Какая лохматая у него голова, – удивленно произнес Ястреб Джек.

– О-о-о-о! Это прекрасный знак, друзья мои! Они не так доверчивы, как может показаться с первого взгляда.

– Вы поклоняетесь бабочкам? – поморщился я. – Как-то это… не впечатляет.

– Конечно, нет, – привратник жестом предложил нам последовать вперед. – Мы не поклоняемся никому. Мотыльки – это лишь метафора того, как хрупка и недолговечна жизнь. Все в пустошах делятся на две части, друзья мои, – армия созидателей и армия разрушителей. Для того, чтобы мир развивался, нужны обе, но армия созидателей всегда должна быть сильнее. Мы не единственные обитаем в пустошах, так что расположение этих хрупких существ служит наглядным напоминанием.

– Я точно принадлежу к армии разрушителей, – заявила Хайки, осторожно ступая, чтобы мотылек не улетел.

Зуб даю, маленькое белое чудовище пило ее пот своим скрученным хоботком. Ястреб Джек вопреки безыскусному равнодушию, которое демонстрировал до этого, заинтересовался и разглядывал мозаику по бокам коридора.

Я все никак не мог понять, как ему удается иметь лицо, соединяющее в себе типичные черты простых работяг и оттого моментально растворяющееся в памяти. В историях погонь часто встречается такой незаметный свидетель – строитель, столяр или просто подсобный рабочий, который выдает ответ, куда побежал преследуемый, а потом сразу испаряется и из истории, и из головы. Отвернулся – и забыл.

При этом, когда я всматривался, то понимал, что лицо у Джека запоминающееся – крупный нос, слегка косящий глаз, разная зелень в каждой из радужек, делающая взгляд необычным, постоянная полуулыбка вместо угрюмых складок на лицах большинства мужиков пустошей. И это не говоря о том, что он то казался неприметным, замкнутым, почти жалким, а то вдруг обретал уверенность – и совершенно менялся, отмачивая свои штучки. Интересный тип этот Ястреб Джек… Джек-колдун. Хотелось бы мне исчерпывающе знать, что он умеет, и много ли таких в пустошах.

Не в курсе моих размышлений, Джек стащил потный шарф с лица и радовался непривычной в Балхе прохладе.

– Так где, ты говорил, проходит омовение?

Зал, в который мы вскоре попали, сделал бы честь настоящему замку – купол казался недосягаемо высоким и был увит голубыми цветами, издающими приятный свежий запах, кое-где в крупных горшках даже рос небольшой кустарник. Везде порхали такие же белые мотыльки как тот, что оккупировал голову Хайки. Может, мне показалось, но я заметил между листьев песчаного тушканчика. Он посверкивал темными бусинами глаз.

Сверху, разбитый сетчатым потолком на мелкие квадраты, падал свет, отчего казалось, что ты находишься в саду. Обстановка выглядела донельзя мирно – и при этом я не замечал никаких вещей, свойственных культам, никакой атрибутики, статуй, картин, алтарей. Скептик во мне закурил трубку и начал перечислять длинный список подозрительного. Мы обогнули небольшой искусственный пруд, где цвели лотосы, – розово-белые, покрытые тонкими прожилками цвета. Это место создавалось для отдыха и размышлений, и я почувствовал себя лишним.

– Проходите, друзья!

Мы вошли в широкую купальню, на дне которой маленькими разноцветными плитками кропотливо выложили рисунки разнообразных животных – джейран, верблюд, песчаный заяц, суслик. Старательный и спокойный труд чувствовался во всем, что находилось внутри храма, в каждой вещи или элементе строения скрывалась масса вдумчивой, неторопливой работы.