Жанна Пояркова – Демон пустоты (страница 10)

– Я же говорил, что пришел что-то похитить. Я не могу вернуться без добычи, какой бы она ни была.

– Ты хочешь обокрасть принца?

– Очень хочу. – Синеволосый мужчина усмехнулся. – Я ненавижу принцев.

– Тогда я выбираю ножницы, добрый вор, – наконец решила я. – С ножницами у меня будет все – и ночи любви, и друзья, и прогулки. Весь мир ждет.

Вор опять улыбнулся, а затем приблизился настолько, что я отпрянула к стене, а он уперся в нее руками, поймав меня в их кольцо и щекоча щеку необычными волосами. Впервые человек находился так близко от меня. Вор пах амброй и кожаными ремнями, теплым деревом и сладким перцем. Когда-то в детстве я знала такие запахи.

– Неужели ножницы нравятся тебе больше? – прошептал он.

– Ты хочешь обокрасть принца. А я хочу обокрасть тебя! – Я выскользнула из его хватки. – Красть чужие призы – это то, что делают воры, не так ли?

Вор кивнул, бросил на постель ножницы и снова забрался на подоконник. Он двигался легко и точно, не скованный ни платьями, ни законами. Я полюбила эту свободу сразу, как только увидела. Ветер играл его волосами, кидал их то на скулы, то на подбородок, непривычно сбрызнутый щетиной.

– Я найду тебя, вор, и украду что-нибудь твое.

Стоило моргнуть, как он исчез.

Я не ждала: тут же обстригла свою толстую, словно сноп, косу и сложила ее на кровати. Голове стало так легко, что хотелось смеяться. Обстричь волосы – это как сбросить гирю. Из косы получилась длинная веревка, которую можно привязать к ножке печки. Раз у вора без труда вышло спуститься, получится и у меня, – главное, чтобы ведьма не пришла к середине пути.

Уже скоро я ступила ногами на зеленую траву. Она оказалась мягкой и прохладной, но совсем не такой была лесная тропинка, по которой я следовала, изранив голые ступни. И все же, разве это что-то значило по сравнению с запахами деревьев, мятых листьев, сухих иголок, маленьких лесных цветов и душистых сережек, висящих на ветках? По сравнению с разнообразием новых предметов, к которым можно прикасаться? Я восхищалась шершавой корой, гладкостью стеблей, колкостью бесприютных сухих сучьев, острых, словно зубы… Ветер задул в лицо, и я почувствовала себя похитителем, который движется к городу. Ведьма меня не догонит. Никто больше не посадит меня в клетку.

Я оторвала лоскут платья и обмотала ступни. Дело пошло на лад, и миновал час или два. Невидимые птицы перекликались в листве. Ветер полюбил меня, здесь ему было где разгуляться: он качал кроны, трепал остатки волос, раздувал платье.

Вскоре я наткнулась на людей на лошадях, которые неслись вперед, раскидывая по сторонам комья грязной лесной земли. Их было трое: все в начищенных доспехах, вооруженные мечами, с твердыми лицами, настроенными на войну. Один из них был так же светловолос, как я, молод и серьезен.

– Здесь должна стоять башня, девушка, – произнес он, смерив меня взглядом с высоты. – Правильно ли мы едем?

– Вы едете верно, – кивнула я. – Осталось совсем немного. Рапунцель живет там.

– Я спасу ее и возьму в жены, если она так красива, как говорят. Золотистые волосы Рапунцель воспевают все менестрели в округе, а крестьяне рассказывают, что она так мила, что даже звери приходят подивиться на ее красу… – Принц задумался о прекрасной Рапунцель из своих грез. – Тебе тоже стоит обзавестись косой, девушка.

В непоколебимой уверенности и непреклонности принца многие нашли бы опору, но как же приятно было теперь обокрасть и его, проскользнуть между строк его песни. У него не нашлось времени вдохнуть запах прелых листьев и душистой травы. Пожалуй, он и вовсе не понимал, что находится в лесу.

– Желаю вам успехов и побед, господин, – улыбнулась я. – Остерегайтесь – ведьма приходит на закате, и ее сложно одолеть.

Вот так случилась моя первая кража, и когда стук копыт по дороге смолк, птицы снова запели вокруг.

Меня манили сокровища и загадки, прикосновения неведомых вещей и вызов преступника, вольного и дикого, как воздух гор. Может, я стану капитаном пиратского корабля, и соленые волны будут хлестать изо всех сил, стараясь сбросить меня с палубы. Может, моя судьба – быть наемницей и убийцей королей, и как же хочется познать эту науку!

Столько дорог открыто перед Рапунцель, и столько людей ее ждет.

Ноябрь 2018 года

САТОРИ2

От холода не разгибаются пальцы. Превращаются в клешню, в которой даже палочки не удержать, не то что оружие. Ветер спускается с гор и продувает жилище – промозглую и заиндевевшую клетку. Поджав жилистый живот, я выхожу наружу, смотрю на покрытую мелкими камнями дорогу и достаю катану. Ровно 1098 движений до того, как придет старик, а потом еще и еще. Все числа – словно старые знакомые. Если я выдержу, он заговорит со мной.

– Йошито!

Иногда мне мерещатся голоса и лица. Демоны искушают в те минуты, когда зябкость утра отступает перед жаром разогревшихся мышц. Если бы они меняли планы, было бы, как ни странно, проще. Они смотрят, шелестят, предлагают, а я держу меч. Мне просто хочется отблагодарить старика. Его глаза мерцают приглушенно, тускло, но я уверен, что скоро он заговорит. Не знаю, почему это так захватило; наверное, в прошлой жизни я был склонен совершать импульсивные поступки. Старик даже не мой учитель, он – стрела, указывающая путь, знак, но мне захотелось его одурачить.

– Вернись к нам. Ты же обещал, Йошито, – произносит женщина-девочка.

Ее голос – настоящая музыка, но сегодня важна другая мелодия – вверх, вниз, вбок. Я пренебрегаю демоном, и ее пощечины расцветают на замерзшей коже. Я молчу, выдыхаю пар. Кроме нее появляются многие другие, зовут в незнакомый мир, обещают совершить то, чего я никогда не желал.

Демоны плохо чувствуют людскую природу. Я согреваюсь. Приходит старик и смотрит, как я танцую на легком морозе, – с катаной и видениями, сам с собой. С каждым разом получается все проще.

У старика нет особенностей. Просто человек, молодость которого далеко позади, глыба, застывшая на осенней дороге. Он великий учитель, но давно не берет учеников, поэтому приходится совершать невозможное. Иногда кажется, что он мной доволен, но, возможно, я потакаю себе. Делаю взмах, поджимаясь, рисуя тенью, исчезая и появляясь, чтобы порадовать гостя.

– Приветствую тебя, старик.

Он кивает. Я посылаю тень к его высохшим ногам. Не угрожаю, просто показываю, что овладел даже чернильным отпечатком на земле. Перерезать солнечный луч, услышать звон умирающего света, поджечь взглядом падающую листву – все это я умею. Пора. Уже пора, старик! Сейчас – то самое время, звенящее струной бивы, когда ты должен разомкнуть морщинистые губы!

Но он отдает мне рис и снова уходит.

Одного ориентира вполне достаточно. Я никого не знаю в заброшенной деревне, у меня нет желаний, а потому исполнить волю старика стало так важно. Он долго заставлял меня сражаться с тенью, он не заговорил ни в первый год, ни во второй, но чем дольше он молчал, тем сильнее разгоралось упрямство. Каждый раз, когда мне казалось, что я достиг предела и продолжать тренироваться нет смысла, старик только протягивал рисовый шарик и поворачивался спиной, осторожно спускаясь вниз. И всегда был прав.

Я спускался в деревню следом, чтобы починить крышу старого дома, провожал взглядом разрушенный храм, к которому боялись приближаться, и уходящих в поле крестьян, пил подогретое саке, потом поднимался обратно. Когда-то эту деревню сожгли дотла, и она так и не ожила до конца, заполнившись призраками. Наш бой со стариком сулил множество изнурительных дней и ночей, но упорства мне не занимать. Когда-нибудь он устанет давать задания, список не может быть бесконечным.

– Вернись, Йошито, – звала женщина-огонь – но куда ей до терпения старика, и спустя год демоны исчезли.

Когда в очередной раз зацвела сакура, облив розоватой пеной склоны, а я сидел и вдыхал воздух весны, в деревню пришли враги. Меч звякнул, вспомнив о крови, снизу слышался конский топот, ржание, предсмертные стоны. Хижины пожирал огонь, по рисовым полям мчались всадники, пела сталь, пахло войной. Знакомый запах.

Они были везде – черные, стремительные, нахальные и высокие. Сталь чужих мечей также была черной, глаза – как зола. Брызги крови пятнали пустынную прежде дорогу. Все пришло в упадок за пару минут, в то время как я созерцал цветение сакуры.

Увидев меня, они остановились. Против укутанных в темные одежды воинов я выглядел пастухом, но босые ноги крепко стояли на потревоженной земле.

– Кто вы такие? – спросил я.

– Мы – гончие псы войны, – раздался негромкий голос.

Длинноволосый юноша – тонкий и прямой, как трость. Черные волосы пришельца развевались на ветру, словно у обесчещенной женщины. Трудно назвать его счастливым, хотя он только что почти разрушил деревню – по приказу или без. В его действиях нет ни наслаждения, ни усталости от чувства выполненного долга. Я разглядывал его с любопытством, потому что за два года жизни здесь не встречал никого, кто отличался бы от крестьян. Казалось, если я сделаю нужный жест, он спрыгнет с лошади, чтобы поприветствовать меня.

– Здесь не с кем воевать, – пожал плечами я.

– А как же ты? – усмехнулся юноша.

Я достал меч и убил их всех, отделив головы от туловища.

Говорят, злые духи могут воскреснуть, если их убить не по правилам, а эти были как раз из таких. Последним стал вожак стаи: пропуская тени сквозь пальцы, он продержался чуть дольше и невесело шутил, когда умирал. Мне понравилось его поведение, в нем крылось определенное достоинство.