Жанна Пестряева – Собрание сочинений неизвестного автора (страница 12)
– Так вы своей цели достигнете?
– Нет, ёлки-палки!
От осознания, что убийство врага не спасёт сына, мужчину будто подкосило. Воцарилась тягостная пауза. Он бессильно щёлкал пальцами, судорожно соображая, что же делать. Решал свой главный вопрос: быть или не быть?
Игорь больше не мог этого выносить. Он сделал несколько решительных шагов вперёд, давая Гоше понять – пора валить от этой нездоровой истории. Гоша, не прощаясь, догнал его.
Шли они и рассуждали о том, как же просто в нашей жизни раздобыть ствол, то бишь пистолет. Не будь этого лёгкого доступа – и мыслей об убийстве у людей было бы меньше.
Коллеги даже решили следить за местными новостями— не грянет ли гром. Прислушивались к разговорам на почте. Но – тишина. Никаких пересудов о том, что кого-то «замочили».
Достиг ли их разговор цели? Простил тот несчастный судью или нет? Убил он обидчика или нет? Любопытство съедало изнутри. Гоша жаждал знать: повлияли ли его психологические трюки на «жертву» или тот всё-таки совершил роковой шаг.
Они даже ходили на тот участок и стучались в дом, бывший под прицелом. Придумали отмазку – мол, по поводу квитанций за газ. По лицу вышедшего человека всё сразу стало бы ясно. Но… им так никто и не открыл. Тишина.
А вскоре на местную почту случилось чудо! Поступил щедрый презент от неизвестного благодетеля. Распаковали – а там два новеньких, мощных компьютера! Не чета тем допотопным ящикам, что были! Установили программы. Ольга Николаевна и Ирина Александровна чуть не плакали от счастья – машины летали, а не зависали! Работать – одно удовольствие!
Все ломали голову – от кого дар? Но даритель предпочёл остаться в тени. Как и история с убийством – покрыта мраком. Одна сплошная загадка.
Как-то утром Гоша опять не влез в автобус. Тот, пыхнув в лицо гарью, умчался вдаль. Парень приуныл – третье опоздание за неделю! Ан нет! Судьба! Как по мановению волшебной палочки, рядом тормозит джип.
–Садись, студент! – услышал Гоша знакомый скрипучий голос.
Он хотел было отнекиваться, мол, на такси денег нет, но внутренний голос подсказал – садись! Запрыгнул он в машину к водителю.
– Как живёшь, студент? Всё на почте трудишься?
– Ага, – ответил Гоша, с удивлением разглядывая благодетеля.
– Это вы? Тот самый, кто хотел убить судью?
– Я! Собственной персоной!
Гоша не нашёл ничего умнее, как спросить в лоб:
– Так вы тогда… убили того мужика?
Водитель расхохотался:
– Да какой из меня киллер! Кстати, благодаря тебе, я не совершил преступление.
И тут он, представьте себе, отпустил руль и протянул Гоше руку. Тот крепко её пожал.
– Благодарю, хлопец! Ты меня от решётки спас!
– Да что вы, пустяки… – отмахнулся Гоша, словно он каждый день отговаривает кого-то от убийства.
– А как же ваш сын?
– А его отпустили! Нашёлся свидетель, который подтвердил его невиновность. Хорошо, что я не замочил судью – сын на свободе, а папа – в тюрьме!
– Пусть уж лучше судья живёт и здравствует. Зато совесть чиста.
– Нет, не здравствует! Его, кстати, самого посадили. За взятки.
– Ну, надо же!
Попутчики весело рассмеялись. Ехали какое-то время молча, глядя на дорожные пейзажи. Проезжая мимо компьютерного магазина, Гоша вспомнил про подарок.
– Спасибо вам за подарок!
– Какой ещё подарок?
– Ну, то, который вы почте подарили.
– Я не делал никаких подарков.
Гоша засомневался – может, ошибся адресом благодарности? Мало ли добрых людей на свете.
– Так это не вы? А я хотел сказать, что они нам очень пригодились.
– В наш век технологий компьютеры нужны в каждом доме, и особенно на почте!
Гоша округлил глаза.
– Значит, это всё-таки вы! Раскололись!
Несостоявшийся киллер с достоинством посмотрел на него.
– Студент, как тебе удаётся меня вычислять?
– Вы же сами сказали – «компьютеры». Я ни слова не говорил, что это был за подарок!
– А-а, попался! Ну, ты прирождённый следователь!
– Спасибо. Но мне больше подходит призвание спасателя.
– И то правда! Ты – настоящий спасатель! С большой буквы!
Водитель остановил джип.
– Дай-ка я тебя обниму!
Обнялись они крепко, как братья. И поехали дальше, радуясь, что у этой истории оказался такой правильный, такой человеческий конец. Каждый получил по заслугам. И справедливость, пусть и не без помощи чуда, восторжествовала.
Евдокия и её великое царство грядок
.
Евдокию Петровну местные втайне звали «огородной царицей»
Евдокия Петровна была женщиной не то чтобы железной, а чугунной – как казан. Утром встала – и сразу на огород. А там у неё – не просто грядки, а стратегический запас витаминов страны: картошка, морковка, огурцы, помидоры, свёкла – всё рядочком, словно картины в Эрмитаже.
На огороде работала она с таким азартом, будто не грядки полола, а золото копала. Солнце в зените, птицы поют, соседки уже второй раз пообедали – а Евдокия всё тяпкой машет, а потому что натура увлечённая. Ей бы в музей трудоголиков – в зал почёта, рядом с изображением стахановца.
Время обеда. Ей, конечно, готовить некогда. Ну а что, салом заела, хлебом запила – и дальше в бой.
Как-то бригадир колхоза Владимир Кузьмич, проходя мимо её участка, закричал: «Евдокия Петровна! Какая же ты худющая, как та палка от помидоров! Может, хоть оторвёшься, пообедаешь?».
«Она махнула рукой: «Мне не до обеда твоего… Лучше мешок навоза подкинь!»
Рынок Евдокия обожала, как школьники – летние каникулы. Приезжала с телегой, нагруженной так, что колёса скрипели от обиды, и начинался спектакль. Разложит огурцы, да помидоры, как на выставке достижений сельского хозяйства – и покупатели слетаются, как мухи на варенье.
Смотрят и ахают: «Да у вас всё, как на подбор!» А она, скромно потупившись: «Да чё там… земля же дала!» И тут же, не моргнув глазом, называла цену, от которой оптовики плакали, но платили.
На рынке перекус всё тот же: сало, хлеб и огурец с грядки. а потому что руки заняты деньгами и пакетами.
Так и жила на энтузиазме, зато продукция – пальчики оближешь. И характер – как редька: снаружи грубоватый, а внутри – душевный.
Но однажды всё переменилось. Лето стояло жаркое, огород – как зелёный ковёр, всё благоухает, цветёт, зреет. Евдокия, как обычно, с утра до вечера на ногах – даже воробьи уставали за ней наблюдать. И вот в один такой день, прямо посреди грядки с фасолью, села она на корточки – да и не встала. Не от того, что заболела – просто сил не осталось. Сидит, смотрит на свои ряды, а в голове – пусто. Не радость, не гордость, а тишина.
И тут её заметила соседка Марья – увидела, что Евдокия слишком долго не двигается, подошла, а та бледная, губы сжаты, руки дрожат. Не раздумывая, Марья кинулась в дом, вызвала Скорую. Врачи приехали быстро, укутали Евдокию в одеяло, положили на носилки. А она лежит – и впервые за много лет позволяет себе не держать всё под контролем.
В больнице оказалось: сердце пошаливает, давление скакануло. Не смертельно, но серьёзно. И вот, лёжа на белой койке, среди запахов лекарств и шороха больничных халатов, Евдокия вдруг почувствовала – как будто вся её жизнь, такая слаженная и трудовая, хрупка, как паутинка на ветру. Вспомнились и детские голоса, давно выросшие, и письма, лежащие не открытыми, и соседка, которая зовёт – а она всё огород полет. И слёзы сами по себе – тихо, по одной, катятся в подушку.
С тех пор что-то в ней изменилось. Ходит тише, смотрит вдаль чаще. Как будто стала слушать, а не только делать. Как будто поняла – не только в огороде весь смысл.
Иногда теперь Евдокия просто сидит на скамеечке под старой яблоней, греет ладони на солнце и смотрит, как ветер играет в траве. Раньше бы себе не позволила – «дела не ждут». А теперь думает: пусть подождут. Мир ведь не рухнет, если борщ сварится на полчаса позже, а фасоль польётся вечером, а не утром.