Жанна Майорова – Пряное Рождество Гермионы Грейнджер (страница 3)

– Традиции. Да. Серебряные паутины из инея, которые не тают. Живые змеи изо льда, ползающие по стенам. Всё очень… сдержанно. И холодно.

Он помолчал.

– В Мэноре было похоже.

Идеально, безупречно и… мёртво.

Слизеринец сказал это так просто, так безоценочно, что у Гермионы перехватило дыхание. Просто факт.

– У нас дома, – начала она, сама не зная зачем, – мама всегда вешала гирлянды, которые тихо мигали вразнобой. Папа покупал огромную живую ёлку, которая осыпала иголками весь ковёр. И всегда пахло имбирным печеньем и мандаринами, потому что мы ели их килограммами.

Девушка замолчала, чувствуя, как по щеке ползёт тёплая предательская капля.

Но это была слеза не горя.

Ностальгия.

По тому, что было до.

По простому магловскому счастью, которое она когда-то так яростно защищала, и которое теперь казалось такой далёкой, почти сказочной страной.

Молодец, Грейнджер, разреветься перед Малфоем!

Драко смотрел на неё.

В его взгляде не было ни презрения, ни насмешки.

Было то же самое немое узнавание, что и в библиотеке.

Ты тоже что-то потеряла.

Что-то своё.

– Звучит… шумно, – наконец, сказал Малфой, в голосе прозвучала чужая, неуверенная нотка чего-то, что могло бы быть… одобрением? Сожалением?

– Да, – выдохнула Гермиона, быстро смахивая каплю тыльной стороной ладони. – Очень шумно. И… мило.

Слизеринец кивнул, взгляд упал на веточку остролиста в её руке.

– В гриффиндорской гостиной, наверное, сейчас всё похоже на пожар в ёлочной лавке.

Неожиданно она рассмеялась. Коротко, почти фыркнув. Это был странный, давно забытый звук.

– Почти. Гарри пытался оживить ангела на верхушке, и у того теперь периодически дёргается глаз. А у Рона…, – она запнулась, вспомнив, что говорит с Малфоем о Роне. Но было уже поздно. – У Рона есть идея с живым огнём, который меняет цвет. Пока что удалось получить только дымное облако с запахом гари.

На лице Драко мелькнуло что-то неуловимое.

Почти улыбка.

Та, что не касается глаз, но меняет лицо.

– Уизли лучше не подпускать к огню, – произнёс он, и это было настолько близко к шутке, настолько далеко от яда их старых перепалок, что Гермиона просто смотрела на него, широко раскрыв глаза.

Малфой, кажется, и сам удивился сказанному. Поддержал разговор.

Лёгкая краска тронула его скулы.

Парень откашлялся, наклонился, чтобы подобрать последнюю книгу, и протянул ей.

– Приятно было… поболтать, Грейнджер. Удачи, – сказал он, отступая на шаг, восстанавливая дистанцию. Но щит между ними, кажется, уже был не цельным. В нём появилась трещина, и сквозь неё пробивался тёплый, пряный запах тыквенного пирога.

– Да. Спасибо… Мне тоже… приятно, – сказала Гермиона, принимая книгу. – И спасибо за… лимонный пирог. Это было… неожиданно.

Он не стал отрицать.

Не стал делать вид, что не понимает.

Просто кивнул. Ещё один короткий, почти невидимый кивок.

– Не за что, – пробормотал Малфой и повернулся, чтобы подобрать свой свиток.

Она пошла дальше по коридору, неся стопку книг и ветку остролиста.

Запах корицы и тыквы согревал изнутри, как глоток не остывшего глинтвейна.

Гермиона обернулась лишь раз, уже у поворота.

Малфой стоял на том же месте, разглядывая свой пергамент, но взгляд был рассеянным, устремлённым куда-то внутрь себя. Одинокий силуэт на фоне обгоревшей стены в коридоре, наполненном запахами праздника, которого он, казалось, не чувствовал.

Но ведь… когда-то чувствовал, наверное. В доме, где всё было идеально, безупречно и мёртво.

Гермиона прижала книги к груди и пошла дальше, в огни и шум гриффиндорской гостиной. Часть мыслей осталась там, в коридоре, где под общим, щедрым запахом пирога, двое бывших врагов впервые обменялись не колкостями, а обрывками воспоминаний.

Перемирие, сдобренное корицей и согретое теплом простой, человеческой тоски по дому.

Тыквенный пирог пах уютом.

И странной, тревожащей близостью чужой боли, которая вдруг оказалась так похожа на собственную.

Запах третий: Мятная жаба

Несмотря на приглашающие запахи корицы и глинтвейна, Драко Малфой искал не утешения, а забвения. И нашёл его в одном-единственном месте, где в предпраздничной суете его не трогали – на почти пустой трибуне для зрителей у замёрзшего озера, где тренировалась команда Гриффиндора по квиддичу.

Холодный, колючий воздух пах снегом и сосной, мокрой кожей и потом. Здесь не было ни пряного уюта, ни сладкого томления. Только резкая, честная свежесть, обжигающая лёгкие.

Парень сидел, закутавшись в самую тёмную мантию, какую смог найти, без герба, конечно, и смотрел, как в сумерках носятся красные пятна.

Они кричали, смеялись, их голоса доносились обрывками, полные азарта и пустого веселья. Им было легко. Им было проще забыть.

Тело, лишённое за последний год привычных изнурительных тренировок, скучало по этой боли, по этому точному, яростному расходу энергии. Но метла пылилась где-то на чердаке Мэнора, а возвращаться в команду Слизерина сейчас – значило бы стать мишенью и для чужих – Пожиратель, избежавший наказания и для своих – предатель, опозоривший фамилию. Не все слизеринцы придерживались такого мнения. Но энтузиасты были – напомнить ему. Правда, после пары жалящих заклинаний Блейза и едких колкостей Пэнси от него отстали. Вопреки мнению школьных сплетников, друзья у слизеринского принца были.

И всё же Малфой теперь пребывал в подвешенном состоянии, как снег, кружащийся в воздухе, не решаясь упасть.

Свисток.

Тренировка закончилась.

Игроки, громко переговариваясь, потянулись к раздевалкам, расположенным в каменном павильоне у кромки леса.

Драко уже собирался уйти, когда чуткий слух выхватил фамилию.

Грейнджер.

Шёпотом.

Так всегда бывает. Если начать говорить шёпотом, люди будут прислушиваться старательнее.

Но возвышавшийся над толпой дружков Кормак Маклаген вряд ли об этом задумывался. Он с лёгкой опаской бросил взгляд на быстро удаляющиеся в сторону раздевалок фигуры Поттера и Уизела. Те яростно спорили о новой тактике и на заговорщицкие шепотки не обратили внимания.

А Драко обратил.

Странные, мерзкие перемигивания. Похлопывания по спине. Что-то про пиво в «Трёх мётлах»…

Может быть, фамилия Грейнджер ему просто померещилась?

В последнее время она его преследовала.

Слишком много её высокомерно вздёрнутого носа, непослушных волос и изучающих глаз.