Жанна Майорова – Пряное Рождество Гермионы Грейнджер (страница 2)

Аромат ворвался в стерильное пространство, как дерзкий, жизнеутверждающий взрыв. Яркая, бьющая в нос кислинка цедры, переплетённая со сладостью идеально пропечённого безе и нежным, маслянистым запахом песочного теста. Это был запах из другого мира. Из мира солнечных кухонь, материнской заботы и тихого счастья, в котором не было места кошмарам.

Гермиона заворожённо смотрела на пирог, словно на заложенную мину.

Кто? Зачем?

Медленно, осторожно, спустила ноги с кровати. Пол был холодным. Подошла к двери и выглянула в коридор. Он был пуст. Только в дальнем конце мелькнул и скрылся за углом край тёмно-зелёной мантии.

Сердце совершило странное, непонятное движение в груди. Она знала эту походку. Высокомерную, даже в бегстве.

Малфой.

Увидев мелькнувший в коридоре край зелёной мантии, сознание Гермионы набросилось на этот факт, пытаясь примерить на него старые, изношенные шаблоны.

Насмешка.

В памяти всплыл образ мальчика с бледным, остроносым лицом, который кричал «Грязнокровка!» на первом курсе, саботировал, насмехался над дружбой с Гарри и Роном. Тот Малфой мог подложить пирог, начинённый миноксидилом и волшебным порошком, чтобы у неё выросли усы. Но не этот… этот тёплый, идеальный кусочек нежности.

Подняла тарелку.

Фарфор был на удивление тёплым, будто его только что заколдовали Сохраняющим заклинанием. Под тарелкой лежала аккуратно сложенная салфетка из тончайшего льна. Без единой метки, без записки.

Гермиона вернулась на кровать, поставила пирог на тумбочку и уставилась на него. Мысли метались, пытаясь найти логику. Насмешка? Но это было слишком… беззлобно. Слишком лично. Попытка отравить? Абсурдно. Мадам Помфри проверила бы любое угощение, да и Малфой был не настолько глуп.

Оставался только один вариант, самый невероятный: жест. Чистый, немой, лишённый всякого практического смысла жест.

Гриффиндорка отломила крошечный кусочек вилкой – серебряной, с гербом – и поднесла ко рту.

Вкус был ослепительным. Кислота ударила по вкусовым рецепторам, заставив сжаться скулы, но тут же её обняла, смягчила бархатистая сладость безе и рассыпчатая нежность теста.

Это было… прекрасно.

Это было живо.

Это было полной противоположностью серому, безвкусному больничному завтраку, который укоризненно ждал на подносе.

Съев кусочек, Гермиона почувствовала странное жжение в глазах. Не от боли. От чего-то другого. Нелепой, немой заботы, пришедшей с самой неожиданной стороны. От осознания, что кто-то – он – заметил.

Заметил, что её нет на лекциях.

Заметил и… что? Сжалился?

«Нет, – подумала она, глядя на золотистую корочку пирога. – Не жалость. Это что-то другое».

Образ высокомерного, жестокого мальчишки не накладывался на поступок молчаливого, наблюдательного юноши, который принёс пирог. Они не сходились, как неправильные пазлы. Мальчик с презрением смотрел бы на её слабость. Этот… что-то другое.

Возможно, это было спасительной соломинкой, брошенной тонущему человеку, который тонет в одном с тобой море.

Возможно, это была форма извинения, которую нельзя было произнести вслух.

А возможно – и эта мысль заставила её щеки слегка вспыхнуть – это был просто пирог. Кисло-сладкий, сложный и прекрасный, как и всё, что творилось между ними в этом хрупком, послевоенном мире.

Девушка доела все крошки, чувствуя, как тёплая сладость разливается по желудку, прогоняя внутренний холод. Запах лимона ещё долго витал в палате, смешиваясь с больничными антисептиками и… побеждая их. Два образа Малфоя в голове – прошлый и настоящий – больше не бились друг о друга. Начали медленно, мучительно переплетаться, создавая новую, пугающую и волнующую картину.

Лимонный пирог пах надеждой.

И мучительной, тревожной неопределённостью.

Перерождением. И самым неожиданным вопросом из всех: «А кем ты стал, Драко Малфой?».

Запах второй: Тыквенный пирог

Хогвартс готовился к Рождеству с лихорадочным, почти исступлённым рвением, будто пытаясь магией гирлянд и пряного печенья смыть с камней последние следы битвы. Воздух в замке изменился кардинально. Строгий запах воска, камня и застывших чернил был побеждён, оттеснён решительным нашествием праздника.

Пахло живой, смолистой хвоей от двенадцати громадных ёлок, расставленных в главных залах. Мандаринами с тёплыми, яркими шкурками, разложенными в серебряных мисках. Корицей, имбирём и гвоздикой – облаком специй, плывущим из кухонь и, кажется, просочившимся в самую кладку древних стен.

Но главенствовал, конечно, тыквенный пирог.

Его запах был плотным, бархатистым, согревающим. Сладковатая мякоть тыквы, острый мускатный орех, терпкая корица – смешивались в густой, уютный шлейф, обещающий домашнее тепло и праздничное изобилие.

Это был запах-объятие.

Именно под этим ароматным небом Гермиона и столкнулась с Драко.

Буквально.

Девушка несла стопку книг по заклинаниям защиты (теперь эта тема интересовала её с болезненной, клинической дотошностью) из библиотеки в гриффиндорскую гостиную, мыслями полностью погружённая в текст.

Малфой выходил из какого-то заброшенного класса на третьем этаже, внимание парня было приковано к длинному свитку пергамента в руках – вероятно, списку восстановительных работ, которые он, как староста, должен был курировать.

Староста-пожиратель смерти. Что-то вроде насмешки. Или обязательные работы – надо же было его хоть как-то наказать, если избежал Азкабана.

Удар был несильным, но неожиданным.

Книги с глухим стуком посыпались на каменный пол.

Свиток выскользнул из рук Драко и покатился, разматываясь, как ковровая дорожка.

– Простите, я не…, – начала Гермиона, автоматически наклоняясь, и в тот же миг их головы чуть не столкнулись.

Он тоже потянулся за книгами.

Они замерли в неловком полуприседе, разделённые грудой фолиантов.

Так близко.

Ближе, чем когда-либо со времени суда.

Гермиона вдохнула. И вместо привычного запаха морозного бриза и кедра от него пахло… деревом и пылью. И ещё чем-то сладким.

– Грейнджер, – произнёс парень, и это было не восклицание, не насмешка, а просто констатация.

Голос низкий, чуть хрипловатый с непривычки. Похоже, он давно ни с кем не говорил.

– Малфой, – кивнула гриффиндорка, ощущая идиотский прилив крови к щекам, – прости. Я не смотрела, куда иду.

– Очевидно, – бросил он, но в его тоне не было привычной едкости. Была усталость. Парень собрал несколько книг и протянул ей. Их пальцы не соприкоснулись. – Заклинания обороны? Всё ещё веришь, что они могут помочь?

Вопрос вырвался не как выпад, а как искреннее, горькое любопытство.

Гермиона приняла книги, чувствуя их привычный вес.

– Верю, что понимание механизма угрозы – первый шаг к защите от неё, – ответила она чётко, как на уроке. Потом, к собственному удивлению, добавила. – А ты что здесь делаешь? Этот класс… он был сильно повреждён.

Драко выпрямился, разминая спину. Взгляд скользнул по обгоревшим косякам двери, по следам взрывов на стенах, которые ещё не успели заштукатурить.

– Составляю отчёт для Флитвика. Что нужно восстанавливать в первую очередь. Окна, пол, потолочные балки…, – махнул рукой в сторону свитка. – Скучная работа.

– Необходимая, – поправила она, чуть более воодушевлённо, тоже поднимаясь.

Тишина повисла между ними, менее напряжённая, чем в библиотеке, но всё ещё хрупкая.

Запах тыквенного пирога становился почти осязаемым. Он что – повсюду?

– Украшения зала к празднику? – неожиданно спросил Драко, кивнув куда-то ей в район живота. В руках у девушки действительно было несколько веточек остролиста с ягодами.

– Да. МакГонагалл попросила… ну, распределила обязанности, – сказала Гермиона. Потом, движимая тем же непонятным импульсом, что заставил её задать вопрос, спросила. –А Слизерин? У вас там, наверное, свои традиции?

Уголок рта Драко дрогнул, но улыбкой это назвать было нельзя. Скорее гримасой.