Жанна Майорова – Откровение (страница 2)
— Мисс Грейнджер будет курировать вашу исправительную программу, Малфой, — голос Хамфри прозвучал издалека, словно из-под воды. — Вы вдвоём займётесь расследованием утечки запрещённых зелий из Отдела Тайн. Вместе. Каждый будний день после ваших занятий в Хогвартсе вы будете встречаться здесь или на месте, определённом мисс Грейнджер. Отчёт — раз в неделю. Лично мне. Всё ясно?
Драко медленно перевёл взгляд на начальника. Его челюсть была напряжена так, что на скуле выступил жёсткий рельеф. Он смотрел не на Хамфри, а куда-то в пространство за его головой, в солнечный луч с танцующей пылью.
— Совершенно, — голос был низким, ровным, лишённым каких бы то ни было интонаций. Словно он говорил заученную фразу на чужом языке.
Слово ударило в висках Гермионы с такой силой, что она едва не вздрогнула.
Её собственная ярость поднялась внутри, горячая и чёрная, как лава. Это была не та простая, чистая злость школьных лет. Это была ярость жертвы, которую заставляют подать руку палачу. Ярость на Министерство, на эту лицемерную систему, на него — за то, что он стоит здесь, дышит и своим существованием заставляет её снова переживать всё это.
Мурашки побежали по спине, но не от страха. От этого адского, неконтролируемого гула, что возникал в тишине между ними. Как будто их ауры, их магия, их непрошенные травмы сталкивались и создавали статическое напряжение, готовое выплеснуться искрой.
— Я не нуждаюсь в партнёре, — вдруг сказала Гермиона, и её собственный голос прозвучал хрипло. Она не смотрела на Малфоя, а впилась взглядом в Хамфри. — Я могу провести расследование самостоятельно. Его присутствие только замедлит процесс.
Хамфри вздохнул, снимая очки и протирая их платком.
— Политика, мисс Грейнджер. Приказ сверху. От самого Шеклболта. Это часть большого плана по примирению. Ваша роль — быть… мостом. И гарантом. — Он посмотрел на неё поверх очков, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде извинения. — Ваши успехи — его успехи. Его провалы… ну, вы понимаете.
Драко резко повернулся к окну, спиной к ним.
Его плечи под тканью пиджака были жёсткими, как каменная кладка. Он смотрел на лондонские крыши, открывавшиеся за стеклом, но, казалось, не видел ничего. Вся его поза кричала о плене, об унижении, о том, что его посадили на поводок, в клетку, как редкое, опасное животное, которого нужно выдрессировать.
— Когда мы начинаем? — спросила Гермиона сквозь стиснутые зубы, сдаваясь.
Сдаваясь не ему, а системе.
— С сегодняшнего дня, — сказал Хамфри, с облегчением ставя очки на место. — Можете использовать для работы кабинет 713 в конце коридора. Там тихо. И есть доступ в архив.
Гермиона встала, колени чуть дрожали.
Она собрала свою сумку, чувствуя, как каждый нерв в её теле натянут, как струна, и настроен на присутствие этого молчаливого, неподвижного человека у окна.
— Хорошо, — сказала она, обращаясь к его спине. — Кабинет 713. Через час после окончания последнего урока. Не опаздывай, Малфой.
Он не обернулся.
Только едва заметно кивнул, склонив голову набок. Луч солнца скользнул по его светлым волосам, создав нимб, столь несовместимый с тем, что он из себя представлял. Или представлял раньше.
Гермиона вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.
Она прислонилась к холодной стене коридора, закрыла глаза и сделала глубокий, дрожащий вдох.
Её разум уже метался, пытаясь найти логику, отыскать пользу, как она всегда делала.
Его знания могут быть полезны. Да. Это расследование важно. Да. Но под всем этим гудел низкочастотный, тревожный гул.
И самое ужасное, самое запретное, что пряталось под пластами гнева и отвращения — крошечная, жгучая искра любопытства. Что он знает? Что он видел? О чём молчит? Что за книга была у него вчера?
Она оттолкнулась от стены и зашагала по коридору, стараясь ступать твёрдо.
Ощущение электрического разряда, прошедшего между их взглядами, не отпускало.
Оно жгло. Напоминая, что отныне её мир снова, как и год назад, разделён на «до» и «после». Только теперь разделительной чертой был не Волан-де-Морт, а серые глаза Драко Малфоя. И это обещало быть новой, тихой, личной войной. Которая, по какому-то невероятному, абсурдному стечению обстоятельств, должна была вестись плечом к плечу с врагом.
Группа проклятых душ
Комната для занятий, отведённая под «Группу взаимной поддержки и окклюментического восстановления», находилась на восьмом этаже, прямо напротив гобелена с танцующими троллями.
Ирония места не ускользнула от Гермионы. Их собрались лечить там, где обычно материализовались самые сильные желания и страхи.
Комната была стерильной и безличной: бежевые стены, несколько рядов скрипучих деревянных стульев, расставленных по кругу, и единственное окно, из которого открывался вид на тёмное озеро, поглощавшее последние лучи заката.
Воздух пах сухими травами и пылью. И отчаянием. Отчаянием, которое витало здесь, как миазмы.
Гермиона села между Лавандой Браун, которая беззвучно перебирала край своего свитера, пряча шею под высоким воротником (шрамы от серых зубов Фенрира Сивого всё ещё были багровыми), и Дином Томасом, который смотрел в пол, нервно постукивая пальцами по колену.
В кругу были и другие: смуглолицая девушка из Пуффендуя, её брат погиб в Битве за Хогвартс, тощий парень из Когтеврана с тремором в руках — жертва Круциатуса, и ещё несколько знакомых и не очень лиц. Все они были отмечены войной. Все носили свои шрамы — видимые и невидимые.
И, конечно, он.
Драко Малфой сидел на стуле напротив, откинувшись назад, скрестив длинные ноги в чёрных брюках.
Смотрел не на целителя, не на окно, а в точку на стене где-то над головами всех присутствующих. Поза кричала о презрении и отстранённости, но Гермиона, уже проведя с ним один леденящий душу час в кабинете 713 (в тишине, нарушаемой только шелестом пергаментов и её собственными резкими указаниями), уловила ноту напряжённости.
Блондин был настороже, как зверь в клетке. Серые глаза, казалось, покрылись ещё более толстым слоем льда, но под ним, она была почти уверена, бушевала метель.
Целитель, мистер Финч-Флетчер, был похож на вымоченное в рассоле чучело совы. Его лицо испещрено морщинами заботы, а глаза смотрели на них с бесконечной, профессиональной усталостью.
— Добрый вечер, — начал целитель тихим, успокаивающим голосом. — Сегодня мы не будем углубляться в личные истории. Сегодня мы будем… строить. Строить крепости. Не из страха, что кто-то ворвётся внутрь. А из самоуважения. Чтобы ваши мысли, ваши воспоминания — даже самые болезненные — были вашим личным пространством, вашей цитаделью, куда вы впускаете только тех, кому доверяете.
Гермиона кивнула, стараясь вникнуть.
Она сжала руки на коленях, сосредоточилась.
Гриффиндорка представила его: не холодный, непроницаемый щит, а… тёплый, прочный дуб, обвитый плющом.
Место силы.
Её магия откликнулась, тонкой дрожью пробежав по коже.
— Теперь, — продолжал Финч-Флетчер, обводя их всех взглядом, полным жалости, от которой хотелось закричать, — попрошу вас попробовать ощутить присутствие соседа. Не вторгаться. Ни в коем случае. Просто… коснуться краем сознания. Как будто вы протягиваете руку в темноте и касаетесь плеча другого человека, чтобы сказать: «Я здесь. Ты не один». Только с абсолютного разрешения и готовности, разумеется. Кто хочет попробовать?
В комнате повисло тягостное молчание.
Лаванда робко посмотрела на Гермиону.
Гермиона, после секундной паузы, кивнула.
Это было логично.
Упражнение.
Контроль.
Она медленно, осторожно направила тончайшую нить своего осознания в сторону Лаванды. Почувствовала… лёгкую дрожь, запах лаванды (ирония судьбы) и смутный образ — не картинку, а ощущение: тепло очага в Большом зале, смех Парвати, безопасность. Гермиона тут же отступила, уважая границы. Лаванда вздохнула, и крошечная улыбка тронула её губы.
Потом Гермиона почувствовала лёгкое, вопросительное прикосновение со стороны Дина. Она мысленно «кивнула». К ней потянулось ощущение — запах краски, яркие цвета, чувство свободы, прерванное резким всполохом зелёного света. Она содрогнулась внутренне и мягко отодвинулась. Дин открыл глаза и мотнул головой, будто стряхивая воду.