Жанна Майорова – От прилива до отлива (страница 12)

– Уверена, она это переживёт, – фыркнула Гермиона.

«Как и ты», – подумал Драко.

Они пошли обратно, и на этот раз в его шаге, хоть он и был всё таким же медленным, было меньше тяжести, а в её сердце – меньше тревоги. Они пересекли очередной порог.

Глава 11. Уязвимость

Рутина, установившаяся после осмотра и прогулки, была обманчиво мирной. Они погрузились в исследования. Гермиона заказала больше книг по алхимии симбиоза и анатомии, а Драко, к своему собственному удивлению, часами сидел над её чертежами, делая на полях примечания своим острым почерком.

Они говорили о магии, о материалах, о море. Иногда спорили до хрипоты. Иногда молчали, каждый погружённый в свои мысли. Гермиона почти забыла об остаточных следах тёмной магии на его культе, сосредоточившись на решении проблемы. Воздух между ними сгущался от невысказанного, от новой, хрупкой близости, которая пугала их обоих своей простотой.

Обманываться иногда так приятно.

Гермиона засиделась, проверяя расчёты. Драко сидел в своём кресле, читая трактат о раковинах. Внезапно он замер. Книга выскользнула из его ослабевших пальцев.

Девушка подняла голову. Его лицо исказилось гримасой чистой, немой агонии. Он дышал короткими, прерывистыми рывками, глаза были широко раскрыты и смотрели в пустоту. Левая рука судорожно вцепилась в культю.

– Нога… – выдохнул он хрипло. – Горит… её выкручивают…

Фантомная боль. Гермиона хорошо подготовилась к поездке. Она читала о ней. Но теория – это всегда лишь теория. Видеть – было совершенно иным.

Она встала, отложив перо. Первым порывом было схватить палочку. Но девушка вспомнила его страх. Вспомнила рассказы из группы. Это только усугубит ситуацию. Разнесёт на осколки едва установившееся хрупкое доверие.

Она медленно подошла и опустилась на корточки рядом с его креслом.

– Драко, – сказала она спокойно, но чётко. – Ты здесь. В своём доме. В Стоунхейвене. Тебя нет там. Всё прошло.

Имя выскользнуло само собой, естественно и просто, как ключ, поворачивающийся в замке после долгих поисков.

Не «Малфой».

Не «эй».

Драко.

Констатация человека, а не фамилии, не роли, не прошлого.

Он слегка вздрогнул, но больше никак не реагировал, его дыхание стало свистящим.

– Драко, посмотри на меня, – настойчивее сказала она, и имя снова прозвучало в комнате, став якорем. – Это Гермиона. Смотри на меня.

Его взгляд метнулся, на секунду зацепился за её лицо.

– Не могу дышать…

– Можешь, – она сама сделала глубокий, шумный вдох. – Вдох со мной. Раз… и выдох. Медленно.

Она продолжала дышать, ритмично. Снова и снова, в такт дыханию, называла его по имени, мягко, но неотступно, возвращая его к себе самому: «Вот так, Драко. Ещё раз. Хорошо, Драко. Ты справляешься».

Постепенно его дыхание начало подстраиваться под её ритм. Свист утих. Пальцы разжались.

– Здесь… холодно, – прошептал он, наконец увидев её.

– Я знаю, – тихо сказала Гермиона, и снова это слово, ставшее уже не просто именем, а мостом между его кошмаром и её присутствием. – Это пройдёт, Драко. Боль уйдёт.

Он сжал зубы. Слеза скатилась по щеке.

– Иногда я просыпаюсь и пытаюсь встать… и падаю. Потому что забываю.

– Это нормально, – сказала она, и её голос звучал твёрдо. – Это займёт время.

Они сидели в тишине. Она не осознавала, что сделала. Не осознавала, что крошечный, интимный барьер – обращение по фамилии – пал без боя, без обсуждения, в момент крайней нужды. Для неё в тот момент это было просто самым прямым способом достучаться. Самым человечным.

Для него это прозвучало как гром среди ясного неба. Сквозь туман боли и паники это просочилось и упало в какую-то глубокую, давно замолкшую часть его души.

Драко.

Не «сын Люциуса». Не «Малфой». Не «Пожиратель смерти».

Драко.

Её губами. Голосом, полным сосредоточенного, упрямого сострадания.

Он ничего не сказал. Слишком уставший, слишком оголённый эмоционально. Но где-то внутри, под слоями стыда и боли, что-то дрогнуло и согрелось.

…

Второй раз был хуже. Он приковылял к её коттеджу ночью, трясясь от паники, не в силах зайти в свой дом.

Гермиона повела его к маяку, к камню. Ветер выл, и её слова уносило, но она продолжала говорить, направляя его. Гулять в такую погоду – не самая лучшая идея. Но в четырёх стенах он мог буквально задохнуться.

– Пять вещей, Драко. Пять вещей, которые ты видишь. Не обязательно вслух. Проговори про себя. Несколько раз.

И снова это имя. На этот раз брошенное в бурю, как спасательный круг. Он ухватился за него, за этот звук, и пополз назад к реальности, выполняя её инструкции.

Маяк. Море. Её волосы. Руки. Звёзды.

Когда дрожь отступила, сменившись ледяным истощением, он прошептал:

– Прости.

– Не извиняйся, Драко.

Сказала это снова. Твёрдо. Как факт. Как приказ не извиняться за собственную боль. Он закрыл глаза, чувствуя, как по его напряжённой спине разливается странное, слабое тепло от этих двух слогов.

Они гуляли больше часа, пока не начали трястись от холода.

– У тебя бывают кошмары, Грейнджер? – уже у порога своего дома спросил он.

– Постоянно, – честно и не задумываясь ответила Гермиона. Почему-то темнота вокруг, шум ветра и холод создавали ощущение сюрреалистичности, почти что сна. А во сне говорить такие честные вещи намного проще.

– Спокойной ночи, Гермиона.

Малфой не стал развивать тему. Но это…Тот же шаг через пропасть. Если бы кто-то на третьем-четвёртом-пятом курсе Хогвартса сказал ей, что она когда-то услышит такую фразу от Драко Малфоя, она решила бы, что этот человек надышался благовониями в кабинете Трелони.

Её глаза на мгновение широко раскрылись, но она лишь кивнула.

– Спокойной ночи, Драко.

Она шла обратно к себе, и только теперь, в тишине собственных четырёх стен, до неё стало доходить. Она назвала его по имени. Много раз. И он назвал её. Это не было обговорено. Не было пауз или смущённых взглядов. Это просто… случилось. Как естественное течение реки после того, как убрали плотину.

Ей стало не по себе от этой простоты, от этой внезапной близости. Но вместе с неловкостью пришло и облегчение. «Малфой» остался в прошлом, в школе, на войне. Драко был здесь. Сломленный, сложный, колючий, но… реальный.

…

А он, оставшись один в своей внезапно показавшейся безопасной комнате, сидел и смотрел на тени от огня. Он повторял про себя это слово.

«Гермиона».

Как легко когда-то было произносить «грязнокровка». Он так часто слышал это слово дома. Ото всех – начиная от старших родственников и заканчивая особенно консервативно настроенными домовыми эльфами.

«Всезнайка Грейнджер». Нечто большее. Персонифицированное. Как неохотное, но признание её ума и таланта.

И вот – Гермиона.

Имя женщины, которая видела его в самом унизительном состоянии, называла его по имени, чтобы вернуть к жизни, и не сбежала.

Которая делилась своими методами выживания.