Жанна Майорова – Новая хранительница Чорногоры и летавец (страница 12)

– Что?! – рявкнули оба хором.

– Ничего, – пёс отвернулся, но Лина успела заметить, как дёргается его хвост – верный признак того, что он еле сдерживает смех. – Просто интересно, сколько вы продержитесь, пока не поубиваете друг друга.

– Я его первой убью, – пообещала Лина, завязывая последний узел.

– Идиотка, – прошипел Яр, но уже без прежней злобы, скорее устало. И, кажется, самую малость благодарно. Или ей снова показалось…

…

Когда раны были кое-как перевязаны, Лина откинулась на спину и уставилась в небо.

– И что мне теперь с тобой делать?

– Оставить здесь, – буркнул Яр.

– Нельзя, – вмешался Почуйко. – Если летавец умрёт без свидетелей, его дух будет мстить всему живому в округе. Нам ещё пожаров не хватало.

Лина покосилась на пса.

«Дух будет мстить» – звучало как народная страшилка, но после всего, что она видела за последние сутки, сомневаться в местных поверьях было бы глупо.

Впрочем, откуда берутся такие легенды, она уже догадывалась: огненная природа летавцев не угасала со смертью тела. Оставшись без физической оболочки, их сущность выплёскивалась наружу неуправляемым пламенем, пожирая всё, до чего могла дотянуться. Не проклятие, а скорее физика магического мира. Но селянам от этого было не легче.

– Значит, тащить в деревню? – ужаснулась Лина.

– Нельзя в деревню, – огрызнулся Яр. – Твои люди меня убьют быстрее, чем я сдохну.

– Он прав. Частично, – кивнул Почуйко. – Местные летавцев боятся. Сочтут за угрозу – и прикончат.

– Тогда куда?

– В твою хату, – спокойно сказал пёс.

– ЧТО?

– В твою хату. Ты хранительница. У тебя право убежища. Никто не войдёт без твоего разрешения. И никто не тронет того, кого ты укрыла.

Лина перевела взгляд с пса на летавца и обратно.

– С ума сошёл!

– Возможно, – согласился Почуйко. – Но других вариантов нет.

Яр смотрел на неё своими жёлтыми глазами. В них больше не было злобы – только усталость и… вызов? Мол, ну и бросай.

– Не бойся, ведьмочка, – сказал он тихо. – Я не кусаюсь. Почти.

– Я не боюсь, – отрезала Лина. – Я бешусь. Есть разница.

Она встала, отряхнула штаны и протянула ему руку.

– Вставай, горемычный. Пошли домой.

Он посмотрел на её руку. Потом на неё. Потом снова на руку. Лина заметила, что на его пальце – массивное кольцо с тёмно-красным камнем, и камень на секунду вспыхнул, когда их взгляды встретились.

– Ты… одна из немногих, – сказал он медленно, – кто предлагает мне помощь. А не требует платы.

– Не обольщайся, – буркнула Лина. – Потом сочтёмся.

Парень усмехнулся. Усмешка вышла кривой, но почти человеческой.

– Договорились.

Он взял её за руку, и Лина вздрогнула не от боли – от узнавания. Это было похоже не на удар током, а на то, как если бы она случайно прикоснулась к раскалённой докрасна печной заслонке – жар прошил ладонь, мгновенно высушил капли воды на коже и оставил лёгкое, щекочущее онемение. Пахнуло грозой и горячим железом.

Она одёрнула руку и увидела, как на его запястье, под кожаным браслетом, на миг проступила светящаяся алым вязь – чешуя или древние письмена.

– Ты чего?

– Я предупреждал, – Яр поднялся, пошатываясь, опираясь на камень. – Я огненный. Со мной больно.

– Мне чертовски везёт, – буркнула Лина, пряча обожжённую ладонь за спину. – Ну… ещё посмотрим. Кто кого перебесит.

Они двинулись вниз по тропе: впереди, спотыкаясь, шёл Яр, за ним – Лина, готовая подхватить, если упадёт, а замыкал шествие Почуйко, который тихонько бормотал себе под нос:

– Ох, весело буде... Доживём – побачимо...

Лина брела следом, чувствуя, как гудят ноги, как ноет спина от напряжения, как саднит обожжённая ладонь. И в то же время где-то глубоко внутри, под слоем усталости и раздражения, разгоралось странное, незнакомое чувство. Она сделала это. Спасла. Пусть неловко, пусть на соплях и обрывках рубахи, но – сделала. Не потому что должна была, не потому что селяне попросили, а потому что так было правильно. И от этого на душе становилось... легче? Спокойнее? Она не могла подобрать слово.

«Первое дело», – сказал тогда Почуйко. Может, он был прав. Может, в этом и заключалась её новая жизнь: делать то, что правильно, даже когда страшно, даже когда не умеешь, даже когда хочется всё бросить и сбежать обратно в Шанхай.

Она посмотрела на широкую, израненную спину Яра, на его спутанные красные волосы, на то, как он, стиснув зубы, переставляет ноги, не прося помощи. Упрямый. Гордый. Сломанный.

Совсем как она.

– Эй, летавец, – окликнула она, догоняя его. – Если вздумаешь умереть по дороге, я тебя сама добью. Понял?

Он хмыкнул, не оборачиваясь, но в голосе послышалась тень улыбки:

– Договорились, ведьмочка.

И они пошли дальше – сквозь лес, сквозь боль, сквозь зарождающееся доверие. А за их спинами Чёртов Камень медленно остывал, затягиваясь туманом, и где-то высоко в горах, над облаками, падала ещё одна звезда. Но на этот раз Лина этого не видела. Она смотрела вперёд – туда, где ждал её дом.

Глава 7. Сосед, от которого хочется взвыть

Лина думала, что хуже, чем тащить раненого летавца через горы, быть ничего не может.

Она ошибалась.

Хуже было – тащить раненого летавца через горы, когда он комментирует каждый твой шаг.

– Осторожнее, тут камень, – шипел Яр, когда она поддерживала его под руку. – Ты вообще смотришь под ноги или как все люди – исключительно в телефон?

– Какой телефон? – рычала Лина. – Тут связи нет уже сутки!

– А, ну да, – кивнул он с довольным видом. – Цивилизация кончилась.

Лина вдруг замерла.

– Откуда ты знаешь про телефоны?

Яр моргнул. На секунду его наглое выражение лица сменилось чем-то другим – растерянностью? Будто она застала его за чем-то постыдным. Но он быстро взял себя в руки.

– Видел, – буркнул он. – Люди с ними ходят. Глаза есть.

– Где видел?

– Там, – он неопределённо махнул рукой в сторону горизонта. – В миру. Долго объяснять.

Лина прищурилась. Врёт. Или не договаривает. И почему ей казалось, что за его бравадой прячется что-то ещё? Какая-то старая, занозистая боль. Но допрашивать его сейчас, когда он еле на ногах держится...

– Ладно, – сказала она. – Потом расскажешь.

– Не расскажу, – огрызнулся он.

– А я не спрашивать буду. Я буду требовать.

Он посмотрел на неё с новым выражением – удивлённым, будто впервые увидел.