Жанна Браун – Решительный сентябрь (страница 57)

— Не могу, — печально сказал Сергей.

— Значит, придется принимать его таким, какой он есть.

— Не получается, — еще печальней сказал Сергей.

Ваня улыбнулся и похлопал Сергея по плечу.

— Ничего, старик, со временем научишься. Пойдет Славка на корабле вокруг света, увидит незнакомые страны, привезет тебе ветку коралла… ты еще гордиться будешь братом.

— Ну и пусть, — упрямо сказал Сергей. — Хоть сколько угодно. А я Вальтера никогда не брошу… и тебя тоже.

Ваня поперхнулся улыбкой. Тоска по матери выползла из тени и защемила сердце. Он взглянул на часы. Было без двадцати семь. Впервые за весь день он пожалел, что договорился встретиться сегодня… А телефона у Аленушки нет.

— Послушай, Серенький. Мне сейчас нужно уйти… Ненадолго, ты не сердись. Хочешь, иди в мою комнату, подожди меня, ладно? Там на тумбочке новые журналы. Я скоро.

Сергей кивнул.

— А «Техника — молодежи» новая есть?

— Есть. И «Вокруг света».

Ваня решил, что за двадцать минут он вполне успеет дойти до «Молнии» пешком.

Даже сейчас, несмотря на нервозное состояние души, он не хотел отказать себе в удовольствии общения с улицей. Ваня долго не мог понять, чем его так привлекают ленинградские улицы, чем же отличаются они от виденных в жизни и в кинофильмах улиц других городов? Потом понял. Низ, первые два этажа, которые занимали магазины со стандартными квадратными витринами, ателье, кафе, — такие же, как и везде. А вот верхние этажи — неповторимые. Их не сравнить ни с чем.

Вот, например, дом: высокий, важный купчина, с надутыми, точно щеки, полукруглыми выступами по бокам. На крыше круглая башня с колоннами, точно макет Исаакия, но без шпиля.

Рядом — пятиэтажный, из серого пупырчатого камня, будто и в жару мерзнет, а для тепла опоясался широким лепным балконом под самой крышей.

Так и кажется, что выставил сумрачный домина каменный лоб и задумался навеки.

А на следующем, шестиэтажном, с разными окнами, каждый этаж будто сам по себе — выстроились отдельные домики вдоль крыши… Башни, арки, выступы, беседки… Если смотреть на них вечером, видится на закатном небе волшебный город, живущий загадочной, отдельной жизнью.

Город, существующий одновременно в разных веках. Прошлое и настоящее живет на одной улице.

Ваня не рассказывал о своих наблюдениях и мыслях Аленушке. Боялся, что она не примет их, и тогда появится между ними предел понимания. Этот предел хуже ржавчины может погубить самую крепкую дружбу.

Но именно сегодня он собирался осторожно ввести Аленушку в свой загадочный мир верхних этажей. Ему было там пусто одному.

Аленушка уже ждала его возле кинотеатра. Стояла лицом к мостовой и задумчиво наворачивала на палец пушистый хвостик косы.

— Здравствуй, — сказал Ваня, подойдя к ней сзади.

Они виделись сегодня в училище, но это слово Ваня любил и знал, что сейчас оно прозвучит иначе, значимей.

Аленушка обернулась. В янтарных глазах вспыхнула радость сбывшейся надежды.

— Здравствуй. Я боялась, что ты опоздаешь.

— Почему?

— Ну, я не знаю… Мало ли что. Все же бывает, правда?

— Правда. А ты ждала бы или ушла?

— Ждала. Ты бы все равно пришел, правда?

— Пришел. Даже из космоса.

Аленушка улыбнулась. Она любила фантастику, и в ее улыбке было знание предмета.

— Тогда бы ты не пришел, а прилетел.

— Нет, сначала бы прилетел, а потом пришел.

— Вот видишь, пришел бы, а меня нет. Разве это хорошо?

— Это ужасно, Аленушка. Ты, пожалуйста, не уходи.

— Я не уйду.

В ее словах была вера в себя и в него. Ваня невольно вспомнил о Славке.

— Знаешь, Димитриев уходит из училища.

Аленушка удивилась. Непонимание изменило ее лицо, и перед Ваней оказалась не прекрасная девушка, а девчонка с открытым ртом.

— Как уходит? Почему? Зачем?

Ваня пожал плечами. Он страшился, что Аленушка может узнать о драке. Он чувствовал, что она будет оскорблена, хотя многие девчонки на ее месте были бы польщены. И может быть, именно поэтому ему стала так дорога Аленушка, а не те, другие…

Девчонка стиснула кулачки и потребовала со школьной категоричностью:

— Вы же товарищи. Вы должны его уговорить! Он не имеет права!

— Имеет, — сказал Ваня. — Человек имеет право сам выбирать свою дорогу. Разве это плохо?

Девчонка исчезла. На ее месте снова стояла девушка с русой косой и янтарными доверчивыми глазами. Встревоженная девушка.

— А ты? — спросила она тихо. — А ты… не уйдешь?

Ваня вспомнил подслушанный разговор. Вернее, не вспомнил — он был все время в нем, с той самой минуты, когда он услышал и осмыслил его. То уходил на задний план под давлением чужих бед, то снова возникал, заставляя сердце биться с удвоенной силой. Может быть, Аленушке передалось его состояние? Он вспомнил печальную макушку Сергея, комиссара, с его страстной верой в необходимость умелых мужских рук, и подумал, что, в конце концов, он сможет поехать на несколько дней и повидаться с матерью.

— Я не уйду, Аленушка…

Она не поверила. Может, она знала его лучше, чем он знал себя? Говорят, у любящих женщин это бывает… Или почувствовала неуверенность ответа?

— Я не смогу уйти, понимаешь?

— Даже… а если твой отец прикажет?

Ваня расстроился. Неужели он так очевидно мягкотел, что даже Аленушка это видит?

— Даже. Через три месяца я получу паспорт.

— Это имеет значение?

— Не знаю. Мне кажется, имеет. Для полноценности.

Она улыбнулась с доверием и нежностью.

— Ты хороший… и гордый!

Аленушка сказала это с таким убеждением, что Ваня поверил ей.

— Знаешь, комиссар как-то рассказывал нам, что во времена Ивана Грозного люди давали клятву служить своей родине, кто во что пригодится. Можно, конечно, по-разному понимать это. Я понимаю, что человек должен быть там, где он необходим. Именно он. И его знание. Здесь я это чувствую. Как бы тебе это объяснить?.. Видишь ли, у меня есть руки и есть голова… Мне кажется, я многое смогу сделать, соединив их. И не только для себя смогу. Понимаешь?

— Да, — сказала Аленушка.

Ваня взял ее за руку, и они медленно пошли по улице, соединившей в себе прошлое, настоящее и будущее.