Жанна Андриевская – Сказы о жизни и быте русского народа (страница 30)

Клятва на щите, которую богатыри русские перед походом давали, была самой крепкой. К родной земле-матушке колено и голову преклонив, прижимая щит к груди, они верными и честными быть обещали. Связь триединой получалась: земля – щит – сердце воина.

Никогда они не разлучались со своими щитами. Оставить щит на поле боя значило струсить, сдаться. Со щитом или на щите – с честью возвращались богатыри с поля ратного. Со щитом – победителями. А на щите – убитыми, не побежденными. Но не без щита – честь потеряв. Взять на щит – так говорили о пленных.

Каждый щит, русскими мастерами-щитниками сделанный, значением был наполнен. Враги видели красные, цвета крови, победы и силы, щиты и понимали, что русичи к бою готовы: «.Русичи великая поля чремными щиты прегородиша…» (чремными – красными). Белым цветом щиты подкрашивали, когда с мирным походом шли. Знаками солнца на щите – яргами, кругами – свое уважение богу Солнца выражали и помощи просили в правом деле. В центре щита, по оси, змеевик – образ матери-земли изображали. Она помогала каждому защитнику праведному, силы давала. Зверей диких по бокам вырезали, чеканили: медведей, барсов, смелых и свободных. Птицы в верхней части щита воину легким и быстрым помогали быть.

«Смело иди в бой, Родина за тобой», – матери и отцы такое напутствие давали русским богатырям, со щитом в бой идущим. Хотя справедливости только ради нужно сказать, что русичи изначально очень мирными были.

Русские бранятся – только тешатся

Русичи верили, что СЛОВО прежде всего. Поэтому и язык наш в самом начале был очень мелодичным, певучим.

Время шло, враги на Русь нападать часто стали, пришлось русичам учиться защищаться – оборону держать, браниться. Бранники (воины) в битвах Родину-матушку защищали. Когда враги хотят земли твои разорить, дома сжечь, жен и детей полонить – как тут не начать браниться? Вот и появились в языке русичей бранные слова. Бранными словами ругаться стали. А потом и не только во время битвы с врагом, но и в миру. Так или нет бранные слова появились – уже никто точно не узнает. Но они в языке нашем остались, многие есть и сейчас, многие новые появились, некоторые очень привычные для нас, а некоторые удивляют.

Когда-то в старину люди из дерева вырезали своих богов. Получались деревянные фигуры в полную величину – болваны, маленькие – болванчики. Им молились, возле них просили о самом тайном. Но деревянные боги молчали. Всегда молчали. С тех пор молчащего человека стали сравнивать с болваном. Ну а сейчас и вовсе с болваном (деревянным или еще каким) сравнивают человека, которому нечего сказать. Потому что он глуп. Так это слово стало бранным.

Со словом «дурак» тоже история интересная произошла. Для наших предков это было обычное слово-имя «другак». Так называли ребятишек, которые рождались в семье последними. Тогда не принято было сразу настоящее имя давать, чтобы уберечь малыша от темного мира, вот и были «перваки», «третьяки», «другаки». По сравнению со старшими младшие дети всегда неопытными, неразумными были, поэтому и стало так: «другак» – значит глупый. Потом буква «р» из слова ушла, и мы сейчас говорим «дурак», если хотим отругать человека, обозвать его бранным словом.

Давно «мерзавцем» называли просто замерзшего человека. Он до того замерзал, что ничего теплого в его теле не оставалось. Теперь значение этого слова, конечно, очень похоже на старое, но смысл-то по-другому играет. Мерзавец для нас – очень неприятный человек, он совершает подлые поступки, и его не волнует мнение других людей, у него душа замерзла.

А вот еще слова, которые очень близки по смыслу своему: «сволочь», «волочить», «сволакивать». Волочили (везли) по земле или воде всякие тяжелые вещи, которые поднять сил не хватало. Сволакивали, например, озимый бурьян с пашни, потому что он совсем не нужен был, и называли его сволочью всякой. Так и повелось – сейчас сволочами ругают тех, к кому с презрением относятся.

Надо сказать обязательно, что русичи слова зря не тратили, уверены были: «Слово не воробей, вылетит – не поймаешь». Поэтому названия у них были меткие, точные.

И. Прянишников «Сельский праздник», 1870.

Женщину, которая погулять любила, в старину называли так: волочайка, гульня, енда (дикая кобыла), безсоромна (без стыда, значит). А такого же мужчину – бзыря (шатун), блудяшка, буслай (оболтус). Для нас такие слова уж странные совсем. Мало кто их помнит.

Если хотели как-то побранить за черты характера, то говорили, например, так: глазопялка – смотрит постоянно куда не надо, то есть глаза пялит, любопытный; печная ездова – на печи любит ездить-лежать, лентяйка; киселяй, колупай – вялый, медлительный, как кисель, человек; насупа – угрюмый, хмурый; сняголов – сорвиголова, не думает головой, когда что-то делает; чужеяд – паразит, нахлебник, чужое ест; поперешница – женщина, которая спорить любит, поперек идет; суемудр – слишком много суетится, когда мудрит, неумный значит.

Когда-то давно в русском языке появились и более суровые слова, вроде бы как татары их с собой привезли. Матершинными их назвали. Они по всему миру теперь известны. Но пользоваться ими хорошо воспитанный человек не будет. И мы их называть тоже не будем.

А еще правильно замечено, что русич изначально добр и терпелив был. Поэтому даже если побранился сгоряча – быстро остыл, забыл все свои волнения и дальше пошел жить с улыбкой под солнцем. Но юродивые, о которых дальше будет сказано, все равно особенными были.

«Ой, полна, полна коробушка, есть и ситцы и парча. Пожалей, моя зазнобушка, молодецкого плеча!» – разудало распевает герой одной из поэм русского поэта XIX века Н. А. Некрасова. Рисуется образ этакого красивого, любвеобильного коробейника. В народе их звали офенями.

Офеня – афеня, разносчик, кантюжник, щепетильник, масыка и обзетильник – такие синонимы приводит В. Даль к слову «коробейник». Офеня – торговец, который ходил по деревням, городам с мелким товаром – книгами, недрагоценными украшениями, колбасой, сыром, бумагой.

Люди относились к офеням двояко. С одной стороны, быстро раскупали необходимые им вещи, ждали каждого офеню. А с другой стороны, не очень-то их в дом пускали, не доверяли, считали вороватыми. Офени скупали краденое и потом перепродавали его. С середины XIX века офени принялись скупать антикварные вещи у простых людей. Картины, иконы, подсвечники, ювелирные изделия, меха, дорогие костюмы – офени везде находили возможность извлечь выгоду. Конечно же, все это происходило не всегда безнаказанно. И власти смотрели за офенями, и другие корыстолюбцы не прочь были поживиться. Офени вынуждены были придумывать способы защиты. Один из таких способов – офенский язык. На нем офени между собой договаривались, как выгоднее сделку обстряпать, а присутствующие совсем не понимали, о чем идет речь. Например, у фразы: «Стрема, каплюжник. Прихерься» – очень простой «перевод»: «Осторожно, полицейский. Прикинься пьяным». Или вот пример из статьи В. И. Даля: «Ропа кимать, полумеркот, рыхло закурещат воры-ханы». – «Пора спать, полночь; скоро запоют петухи».

Из офенского языка пришли жаргонизмы, уже известные и широко употребляемые: лафа (хорошая жизнь), фомка (небольшой ломик), стремный (опасный), клевый (удачный, хороший), мастырить (делать), валежник (пьяный). Очевидна была связь офеней с преступным миром. Достаточно скоро офенский язык вышел за рамки торгашеской сферы. В XX веке бывалого преступника (сидевшего в тюрьме) отличало умение «ботать по фене».

Юродивых бог уберег

Русские люди всегда состраданием славились. Постучится в дом путник – накормят, обогреют. К оступившемуся милость проявят и понимание. А больного человека жалеют и оберегают.

Но были на Руси люди особые. Юродивыми их звали, потому как точно и не знали, больные ли они – без ума ли по свету ходят, злодеи ли они, праведники ли. Странными их считали. И кто-то боялся, стороной проходил; кто-то ругал и отталкивал; а кто-то святыми считал.

И. Прянишников «Калики перехожие», 1870.

Доподлинно известно про них, что сами они отказывались от всех благ и обрекали себя на муки только по велению сердца и разума своего. А может, то и не муки вовсе были…

Дома у юродивых не было. Про семью свою они не помнили, а может и не знали никогда. Жили где придется. Ели как получится. Спали когда хотелось. Из одежды – только то, что на них надето было – лохмотья грязные. Стыда не боялись. И правду они говорили всегда. Богатому или бедному в лицо – все равно.

Многие считали юродивых лицедеями, потому как любили они вещать среди толпы большой на площадях да у храмов божьих. Но ведь и молчать юродивые могли. Молчания юродивого еще больше боялись, считали, что копится в нем правда горькая в эти минуты. Слышать потом ту правду многим невмоготу было. Про грехи говорили юродивые громко, не скрывая ничего, а про радости не говорили – считали, что тайна это у каждого своя, скажешь громко о ней – назавидуют другие люди в ответ много лиха. Людям плохого не желали они.

Василий Блаженный (XV–XVI вв.) – самый известный юродивый Руси. В его честь назвали собор, расположенный на Красной площади, в самом центре главного города России.

Милостыню юродивые принимали, но не себе брали – отдавали тем, кто нуждался. Себя таковыми не считали. Много рассказывают про святого юродивого Василия, Блаженным его в народе назвали. По площади Красной – что самый центр Москвы – он бродил босой всегда, людям будущее пророчил, болезни мог видеть и исцелять. Однажды царь Иван Грозный лично насыпал Василию золота щедро. Проследили за Василием слуги царские и увидели, что тот купцу «в красных ризах» царев подарок передал. Царь гневаться начал, но потом узнал, что купец-то разорился давно, только одежды красные у него и остались. Не решался купец милостыню просить, а Василий душу его прочитал. Понял тогда царь все о юродивом, уважать стал, прислушиваться.