Жан-Пьер Абель-Ремюза – Серия "Литературные раритеты" Жан-Пьер Абель-Ремюза. Записки о жизни и взглядах Лао-цзы. Томас Уоттерс. Этюды о китайской философии: Лао-цзы (страница 3)

Лао-цзы, со своей стороны, знал об этом чуде. Он присоединился к Инь-си, и вместе они создали «Книгу о разуме и добродетели». Инь-си сопровождал Лао-цзы в его путешествии на запад от движущихся песков, то есть за пределы пустыни, простирающейся к северу от Тибета. О его дальнейшей судьбе нам также ничего не известно. В нашем распоряжении имеется книга о нём, состоящая из девяти частей, озаглавленная «Гуан-инь-цзы», или «Философ, охраняющий границы».

В том же примечании в «Ши-цзи» упоминается некий Лао-лай-цзы, который происходил из той же страны, что и Лао-цзы, и, как и он, был современником Конфуция. Ему приписывается трактат в пятнадцати главах об использовании разума. Добавляется, что Лао-цзы в результате изучения Дао дожил до ста шестидесяти лет; другие говорят о двух сотнях лет. Эти подробности, которые не исходят от Сыма Цяна, ничего не добавляют к тому, что этот историк рассказывает о Лао-цзы, – здесь уже прослеживаются фрагменты легенд, которыми даосы наполнили жизнь основателя своей школы.

Обстоятельства, добавленные китайскими биографами, чьими работами мы располагаем, столь же фантастичны, что записи, содержащиеся в «Ши-цзи» единственной книги, содержащей историческую информацию о Лао-цзы.

Автор «Каталога семейств», исторического словаря, в котором знаменитые люди расположены в порядке их фамилий, начинает свою заметку о Лао-цзы с этой нелепой басни, которая приводилась во всех источниках и долгое время считалась всем, что было известно о нём. Мать Лао-цзы, говорит этот автор, носила его во чреве восемьдесят один год; из-за этого его назвали Лао-цзы, или Старый ребёнок. Другие оправдывают это имя тем, что он родился с седыми волосами. Наконец, авторы, принадлежащие к школе даосизма, дополнили эти нелепые истории, и, похоже, они хотели соревноваться в абсурдности с мифологами Индостана, у которых они, очевидно, многое позаимствовали.

Чтобы судить обо всех них, достаточно привести одну из их легенд, в которой, как бы экстравагантна она ни была, мы сможем обнаружить некоторые мифологические идеи и, возможно, разгадать некоторые своеобразные традиции.

Автор, книга которого лежит перед моими глазами, называет нашего философа не просто Лао-цзы, но, как и все те, кто приписывает ему сверхчеловеческие способности, Тай-Шан-Лао-Цзунь – высочайший древний властитель. Прежде чем перейти к тому периоду, когда Лао-цзы был современником Конфуция, он перечисляет перерождения, которые этот божественный персонаж прошёл на протяжении веков. Древний властитель, по его словам, существовал от начала времен, но он ещё не прошёл путь рождения.

Во времена Ян Цзя, в период правления династии Шан (конец XV в. до н.э.), его дух принял форму и поселился в лоне прекрасной женщины, где он пробыл восемьдесят один год. Он родился в деревне Цюйжень, недалеко от городка Лай, на территории княжества Чу, в год Ген-чжин правления Во Дина (1301 г. до н. э.), 15 числа второй Луны, во время мао, то есть между пятью и семью часами утра. Он вышел на свет из левого бока своей матери; обстоятельство, которое предлагает очевидное подражание тем, которые сопровождали рождение Будды, согласно мифологии индусов. Поскольку мать родила его под разновидностью сливового дерева, которая по-китайски называется «ли», он при рождении показал на него пальцем и сказал:

– Таковой будет моя фамилия.

С самого рождения у него была седая голова, жёлтое лицо, длинные уши, ромбовидные глаза, широкий лоб, красивая борода и рот квадратной формы. При императоре Вэнь-ване из династии Чжоу (XII в. до н.э.) он вёл учёт западных династий и был архивариусом. Во времена У-вана (после 1122 г.)15 он являлся историографом столпов16 после чего отправился в страны на окраинах Запада, в Великий Цинь и соседние страны, находящиеся к западу от Персии. Там он получил имя Старого Учителя и обратил в свою веру все народы этих регионов. При Кан-ване (до 1053 года)17 он вернулся в империю Чжоу и снова стал историографом столпов.

На двадцать третьем году правления Чжао-вана (1024 г. до н.э.)18 он выехал на колеснице, запряженной чёрными волами, и покинул империю через перевал Хангу. Инь-си, командующий пограничной заставой, который был осведомлён о его прибытии, изучал с ним доктрину о разуме. Проведя здесь двадцать пять лет, он прибыл в страну Чжоу и, сопровождаемый Инь-си, пересек движущиеся пески и всю страну, населённую варварами, то есть Тибет и Малую Бухарию. При Му-ване (до 947 г. до н.э.)19 он вернулся в Срединное царство. На семнадцатом году правления Цин-вана (545 г. до н.э.)20 к нему пришел Конфуций с просьбой дать ему уроки учения о разуме. В девятый год правления Пао-вана (306 г. до н.э.)21 он снова покинул империю и, поднявшись в воздух, поселился на горе Куэньлунь22. Известно, что в географии это название обозначает высочайшие горы Тибета, а в мифологии – гору Полюса или сам Арктический полюс; это Маха-Меру индусов, Кавказ23 и т.д.

Сохранились упоминания о появлениях Лао-цзы при династии Цинь; но то, что о них говорится, не заслуживает того, чтобы на них останавливаться, так как, по заключению автора, сообщающего о них, нет века, в котором бы он не появлялся: он родился прежде времени; он будет существовать вечно; его уходы и появления невозможно подсчитать; его превращения неисчерпаемы, наполняют небо и превосходят возможности человеческого разума.

Ограничимся лишь дополнением о том, что, согласно одному любопытному преданию, в восьмидесяти льё24 к западу от Хотана, то есть недалеко от Балха25, на месте, где с тех пор стоит храм Пи-ма, Лао-цзы, обратив варваров, стал Буддой, то есть изменил себя, через новое превращение, в фигуру, которую буддисты считают своим верховным Божеством. Ма Дуаньлинь26, рассказывающий эту историю, говорит, что Лао-цзы, придя в это место и будучи готовым вознестись на небо, попрощался с собравшимися варварами, сказав им:

– Я собираюсь вознестись на небеса и искать там подходящее место для нового рождения.

Впоследствии, рассказывает китайский автор, он вновь появился в Индостане в лице сына одного из королей варваров и получил имя Будда. Именно в память об этом событии был воздвигнут храм Пи-ма27.

Однако это собрание нелепых легенд может послужить материалом для некоторых важных соображений. Поскольку ни одна из них не относится к годам жизни Лао-цзы, они воспроизводят не взгляды Лао-цзы, которые могут быть взяты исключительно из его книги, а лишь взгляды его последователей, которые мы сейчас не намерены обсуждать. Можно лишь предположить, что после прихода буддизма в Китай индусские идеи об аватарах или воплощениях могли быть переняты даосами, и что, сделав такое заимствование у буддистов, первым оставалось только, для усовершенствования своей религии, сделать самого Будду одним из воплощений души Лао-цзы.

Я не останавливаюсь на той мысли, что буддисты получили что-либо в этом отношении от даосов, потому что, помимо известной древности индийских взглядов о пришествиях божества, эти взгляды в случае с даосами не вытекают из последовательной и стройной системы, как это имеет место в случае с буддистами, где такие взгляды являются следствием фундаментальной догмы об эманации.

Это не значит, что индийское влияние на китайскую философию нельзя проследить до времен Лао-цзы и даже до гораздо более ранней эпохи. Возможно, мы заметим следы такого влияния, изучив книгу этого философа, однако от этого незначительного влияния, которое, по всей вероятности, не сразу проявилось в ранние времена, до грубого подражания индусским легендам, догмам и идеям, как это видно из книг современного даосизма, ещё очень далеко.

Что же касается периодов существования, приписываемых Лао-цзы до и после его реальной жизни, с которыми одни авторы связывают различные сказочные подробности, а другие относят их к ней (например, его рождение в возрасте восьмидесяти одного года, его восхождение и пребывание на горе Куэньлунь), то мы, пожалуй, вправе выдвинуть предположение, которое уже высказывалось по подобным поводам, и предположить следующее.

То, что верно в отношении учения Лао-цзы, было применено к его личности, иными словами: разные воплощения Лао-цзы жили в различные периоды – либо когда его принципы начинали восприниматься в Китае, либо возрождались и с блеском исповедовались сектантами, чьи взгляды охватывались его учением. Кроме того, его последователи могли продвигать свои собственные идеи, которые, по этой причине, впоследствии были спутаны с его учением.

Это лишь предположение, но оно, возможно, приобретёт черты правдоподобности в оставшейся части данных Записок.

Ещё один момент, в отношении которого трудно сохранять сомнения, поскольку все легенды о нём совпадают – это путешествие Лао-цзы в страны, расположенные на Западе на очень большом расстоянии от Китая. По правде говоря, у авторов есть некоторые разногласия по поводу обстоятельств этой поездки.

Сыма Цянь указывает, что такое путешествие имело место в конце жизни Лао-цзы, после выхода в свет «Дао дэ цзин», и, кроме того, говорит о неизвестности дальнейшей судьбы философа. Другие понимают в чисто историческом смысле его уход на гору Куэньлунь, то есть в самые высокие горные районы Индии или Тибета. Те, кто считает, что он прибыл в местность, находящуюся на расстоянии восемьсот ли28 к западу от Хотана, помещают место его деятельности в качестве проповедника и его дальнейшей славы недалеко от Бадахшана и Балха, в восточных частях Бактрии29.