Жан-Пьер Абель-Ремюза – Серия "Литературные раритеты" Жан-Пьер Абель-Ремюза. Записки о жизни и взглядах Лао-цзы. Томас Уоттерс. Этюды о китайской философии: Лао-цзы (страница 2)
В предисловии к книге дана четкая современная оценка Уоттерса. В предисловии говорится, что «мистер Уоттерс, вероятно, знал о китайской буддийской литературе больше, чем любой другой европеец, и обладал… очень хорошим знанием пали и санскрита».
В годы после выхода на пенсию Уоттерс принимал активное участие в работе Азиатского общества Лондона, в комитете которого он состоял. Если бы не плохое состояние здоровья, этому ученому человеку, вероятно, предложили бы одну из кафедр китайского языка в Оксфорде или Кембридже.
Томас Уоттерс умер 10 января 1901 года в возрасте 60 лет в своем доме на Кливленд-роуд.
Жан-Пьер Абель-Ремюза.
Записки о жизни и взглядах Лао-цзы
Записки о жизни и взглядах Лао-цзы, китайского философа VI века до н.э., исповедовавшего взгляды, обычно приписываемые Пифагору, Платону и их последователям, составленные Жаном-Пьером Абелем-Ремюза (1788-1832).
Перевод издания 1823 г. (Imprimerie royale).
Среди фактов, касающихся народов Восточной Азии, наиболее заслуживающими внимания нам представляются те, что свидетельствуют о предшествовавших возникшим в Средние века связях и отношениях этих народов с народами Запада.
Завоевания, вторжения, эмиграция, поездки путешественников, а также широко известные и исторически признанные предприятия торговли и миссионерство – не единственные обстоятельства, которые следует рассматривать с этой точки зрения.
В совпадении учений и даже в совпадении заблуждений могут существовать поразительные черты аналогии, которые случайными признать невозможно.
В этом отношении философские книги Востока, в которых мы находим взгляды, исповедуемые древними, являются памятниками, происхождение, возраст и подлинность которых заслуживают обсуждения. Несколько миссионеров, наиболее сведущих в китайских древностях, отцы Премар, Фуке, Буве, были поражены, обнаружив в древнейших китайских книгах идеи, которые, как им показалось, самым удивительным образом соответствовали некоторым догматам христианства.
Чтобы объяснить такое соответствие, они прибегли к предположениям, которые были расценены как произвольные. Мне показалось, что указанный выше факт нуждался в проверке, и, признав его правильность, я посвятил себя его объяснению, руководствуясь соображениями, которые, как я полагаю, достойны признания критиками.
Люди, изучающие историю философии, возможно, не без некоторого интереса узнают, что мудрец, которого можно было бы назвать китайским Платоном, жил более чем на столетие раньше Мусея Афинского5.
Эти причины побудили меня вынести на рассмотрение Академии6 некоторые вопросы, касающиеся жизни и трудов этого китайского философа, которые, возможно, до сих пор не были должным образом изучены, поскольку миссионеры, так много работавшие над книгами Конфуция и его учеников, по-видимому, не позаботились о том, чтобы сделать его известным через его сочинения, и что только легенды, персонажем которых он был в более поздние времена, нашли место в их заметках.
Почитаемый самими конфуцианцами как выдающийся философ, советами которого не пренебрегал их учитель, Лао-цзы является для своих последователей не только главнейшим мудрецом, но и бессмертным, совершенным существом, духом или даже воплощением высшего разума, перед которым преклоняются даосы.
Исходя из такого двоякого взгляда на вещи, довольно сложно с самого начала установить обстоятельства жизни человека, являющегося объектом поклонения. Учёные, убеждённые в том, что сектанты оказывают Лао-цзы плохую услугу, приписывая ему взгляды, которых он не придерживался, и сверхъестественный статус, к которому он никогда не стремился, собрали лишь небольшое количество сведений об этом знаменитом человеке, которые, как им казалось, соответствовали представлению, составленному о нём ими самими.
С другой стороны даосы приложили столько усилий, чтобы подчеркнуть совершенство личности, которую они считают за честь иметь своим учителем, что жизнь Лао-цзы превратилась в сплетение чудесных историй и экстравагантных притч, из которых практически невозможно узреть истину.
Вместе с тем мы не можем воздержаться от краткого анализа этих двух типов изложения сведений о личности Лао-цзы, ибо, если сообщения учёных обещают нам бόльшую историческую точность, то в изложении даосов (как бы оно ни было изуродовано чудесными нелепицами) мы можем надеяться найти больше черт, подходящих для суждения о характере сектантов, и даже, возможно, извлечь из него некоторые указания на источники, из которых философ черпал свои идеи.
Если бы и могли возникнуть сомнения относительно исторического существования человека по имени Лао-цзы, то эти сомнения должны были бы уступить силе свидетельств, подтверждающих, что Конфуций имел с ним отношения. Чтобы быть полностью уверенным в этом, достаточно отметить, что заметка о Лао-цзы составляет часть «Ши-цзи» Сыма Цяня, о котором наши миссионеры составили лишь весьма несовершенное представление, назвав его
Ни один фантастический персонаж, ни один выдуманный или сказочный факт, ни одно невероятное обстоятельство не были приняты за истину в работе этого автора, являющегося образцом для историков в Китае и, возможно, заслуживающего того, чтобы быть таковым во всем мире. Поэтому представляется, что факты, взятые из биографической части «Ши-цзи», можно считать достоверными. Я добавлю лишь несколько слов, необходимых для того, чтобы сделать эти факты более понятными.
Лао-цзы родился в конце VII века до нашей эры в окрестностях Ли, расположенного в уезде Ку, – захудалого городка, находившегося в зависимости от царства Чу8, но подчинявшегося в то время династии Цзинь9.
Его фамилия была
– Людей, о которых Вы говорите, – сказал Лао-цзы, – давно уже нет; их кости превратились в пыль, и всё, что от них осталось, – это пустые изречения. Мудрый должен следовать в ногу со временем и приспосабливаться к обстоятельствам; пользоваться ими, если они благоприятны, и уступать буре в противном случае. Мы тщательно прячем найденное сокровище и ничего не выставляем напоказ; так и великая добродетель мудреца состоит в том, чтобы скрывать свою мудрость (дословно – быть похожим на глупца)13. Отбросьте этот надменный вид, эти чрезмерные притязания, намерения, которые ни к чему не приведут. Это назидание, которое я могу Вам дать: используйте его для своего блага.
Неизвестно, какое влияние оказал на ум Конфуция этот довольно суровый урок. Сообщая о своём визите ученикам, он произнёс следующие загадочные слова:
– Я не удивляюсь, когда вижу, как птицы летают, рыбы плавают, четвероногие бегают. Я знаю, что рыбу ловят на удочку, четвероногих – сетями, а птиц пронзают стрелами. Что касается дракона, я не знаю, как он может взбираться по ветру и облакам и подниматься до небес. Я видел сегодня Лао-цзы: он похож на дракона.
Следует отметить, что дракон в китайской мифологии – удивительное животное, символ небесных духов; поэтому сравнение Конфуция вряд ли может быть воспринято как некая негативная оценка Лао-цзы.
По словам Сыма Цяня, Лао-цзы занимался составлением своего труда о разуме и добродетели. Два последних слова следует понимать не в их обычном значении, а в более широком смысле, который вкладывают в них даосы и который мы вскоре объясним. Основным его занятием было скрываться и тщательно избегать всего, что могло бы распространить его известность в империи.
Лао-цзы долгое время жил в государстве Чжоу; но, видя, что эта династия приходит в упадок, он решил уехать и отправился к границам Китая. Он встретил на своём пути начальника пограничной заставы по имени Инь-си, который, узнав о его планах, сказал ему:
– Раз уж Вы решили скрыться в уединении, Вы должны хотя бы изложить своё учение в книге.
Тогда Лао-цзы изложил две части своего труда, посвященные разуму и добродетели, в более чем пяти тысячах иероглифов. Затем он ушёл, и его судьба никому не известна.
Это рассказ Сыма Цяна. В примечании к этому отрывку его «Исторических записок» добавлено несколько деталей, взятых из даосской книги под названием «Ли-цзян-чжуань», или «История бессмертных». Согласно этой работе, Инь-си,