Гомером и его ближайшими воспета,
Когда не то, что Случай или Рок
Звалося в древности, у нас же — Провиденье?
А Случая возможно ль изученье?
И если б кто-нибудь его предвидеть мог,
Судьбою, Роком, Случаем едва ли
Его бы в мире называли;
А что касается святых путей Того,
Кто без намеренья не создал ничего,
Кто может видеть их и в них читать, помимо
Владыки Самого,
Чья воля высшая для нас непостижима?
Ужели на челе сияющих светил
Рукой Божественной все то Он начертил,
Что тьма времен окутала покровом?
И что за польза нам была бы в знанье новом?
Дать пищу для умов служителей наук?
Искать спасения от неизбежных мук?
Но даже счастие предвиденное — сладость
Утратило б свою, и превратилась радость
В унынье прежде, чем вкусили б мы ее.
К такому знанию стремленье
Ошибка, нет, скорее — преступленье.
Свершает рой светил движение свое,
И солнце каждый день восходит над землею,
Сменяя тьму с ночною мглою;
Но заключение из этого одно
Выводим мы — такого рода:
Светить и согревать светило дня должно,
И править сменою времен различных года,
Оказывать влиянье на тела,
И жизнь давать посевам без числа.
В порядке стройном во вселенной
Все чередой проходит неизменной.
Что в этом общего с изменчивой судьбой?
Вы, составлявшие обманно гороскопы!
Покиньте двор правителей Европы,
Да и алхимиков возьмите всех с собой…
Не больше веры вам, чем этим шарлатанам!
Но негодуя пред обманом,
Отвлекся в сторону, отчасти без нужды,
От астролога я, хлебнувшего воды.
Является живым примером
Он тех, которые, гонясь вослед химерам,
Не видят пред собой действительной беды.
Заимствована у Эзопа. Вольтер осуждал смысл этой басни, видя в ней осмеяние науки. "Лучший из астрономов мог бы упасть в колодец, не будучи глупцом", — замечает он. Защитники Лафонтена возражают, что Лафонтен осмеивает астрологов, а не астрономов. Некоторое отдаленное сходство с этой басней имеет басня Хемницера "Метафизик".
36. Заяц и Лягушки
(Le Lièvre et les Grenouille)
Раз Заяц размышлял в укромном уголке
(В укромных уголках нет лучше развлеченья);
Томился Зайчик наш в тоске
Печальны и робки все зайцы от рожденья.
"Ах, — думал он, — кто так пуглив, как я,
Тому на свете нет житья!
Спокойно не проглотишь и кусочка,
Ничто не радует, беды отвсюду ждешь,
Трясешься день, без сна проходит ночка,
И так весь век живешь…
— Зачем же, — скажут, — ты так мечешься тревожно?
Да разве страх осилить можно?
Кто что ни говори, а я уверен в том,
Что даже людям он знаком".
Так Заяц размышлял, но размышлял с оглядкой.
Опасность чуял он со всех сторон;
Чуть листик шелохнет, чуть тень мелькнет, — и он
Уж трясся лихорадкой… 
