И хитростей запас у ней неисчерпаем:
Злодейка притворяется порой,
Что хочет приступом взять грозные твердыни,
Потом, глядишь, она расшиблась, умерла
И — снова ожила;
Ну, словом, вряд ли бы нашлось и в арлекине
Уменья более представить вдруг
Так много разных штук.
Своим хвостом она и так, и сяк виляет,
И он блестит от месячных лучей…
Плутовка тысячью подобных мелочей
Врагов вниманье утомляет
И не дает сомкнуть очей,
Держа их в напряженьи тяжком.
Так диво ль, что пришлось невмочь уже бедняжкам?
Вот падает одна, за ней другая вслед,
Перед Лисой они свои искупят вины!
Вот пало, наконец, их больше половины…
Надолго кумушке их хватит на обед!
В предосторожности излишек рвенья
Нередко гибель нам сулит, а не спасенье.
232. Обезьяна
(Le Singe)
В Париже проживает Обезьяна.
Едва лишь ей дана была жена,
Как, в подражание иным мужьям, она
Бить принялась бедняжку рьяно.
Та только охала, — знать, нрав ее был тих,
И вот уж нет ее в живых.
Печалится их сын, хоть выражает странно
Свою печаль: кричит он без конца;
Но это лишь смешит отца.
Жена его мертва, другую он желанной
Теперь зовет
И, кажется, по-прежнему же бьет.
В притонах время он проводит безобразных
И пьет нередко с ночи до утра.
От подражателя не ждите вы добра,
Будь обезьяна он иль автор книжек разных.
А впрочем наш собрат
Порою хуже во сто крат.
В басне намек на какого-то плагиатора того времени; для современников она должна была представлять интерес для нас утраченный.
233. Скифский Философ
(Le Philosophe Scythe)
Когда-то в Скифии Философ жил суровый.
Почувствовав влеченье к жизни новой,
Он греков край привольный посетил.
Там встретился ему Мудрец, который был
Во всем воспетому Виргилием подобен;
Он равен был царям, он близок был к богам,
Как и они, спокоен и незлобен.
Посвятив себя деревьям и цветам,
Он другого не искал себе благополучья,
Как украшать свой сад, и в этом уголке
Наш Скиф его нашел; с дерев плодовых сучья
Подрезывал Мудрец с ножом в руке,
Везде ненужное снимая;
Так расчищал усердно сад он свой,
Где надобно, природу поправляя,
Платившую за то ему с лихвой.
"К чему, — так Скиф спросил, — такое разрушенье?
Достойно ль мудреца
Уродовать здесь все без сожаленья?
И без того в свой час дождется все конца
И к мрачным берегам умчится слишком рано.
Оставь же лучше нож, орудие изъяна,
Пусть времени коса одна лишь здесь разит". 
