Жан-Кристоф Гранже – Пурпурные реки (страница 15)

Карим исследовал замок. Дверь была не взломана, а отперта, и притом весьма умело. Полицейский шагнул внутрь. Чердак представлял собой обширную мансарду, освещаемую лишь зарешеченным слуховым оконцем. Металлические стеллажи были забиты связками бумаг и папками; от запаха сухой пыли у Карима запершило в горле.

— Где папки за восемьдесят первый и восемьдесят второй годы? — спросил он.

Директриса молча подошла к одной из полок и стала рыться в слежавшихся стопках бумаг. Эта операция заняла несколько минут, после чего женщина уверенно объявила:

— Они тоже исчезли.

У Карима пробежал холодок по спине. Школа. Кладбище. 1981–1982 годы. Мальчик по имени Жюд Итэро. Все эти элементы складывались в единое целое. Он продолжал расспросы:

— Вы уже работали здесь в восемьдесят первом году?

Женщина состроила кокетливо-укоризненную гримаску.

— Ну что вы, инспектор! Я тогда еще была студенткой…

— Тогда, может быть, старожилы рассказывали вам о каких-нибудь странных происшествиях того времени?

— Нет. Что, собственно, вы имеете в виду?

— Например, смерть одного из учеников.

— Нет-нет, таких историй я не слышала. Но я могу узнать, если хотите…

— Где?

— Да в отделе образования нашего департамента.

— Не могли бы вы навести еще такие справки: учился ли в те годы в вашей школе мальчик по имени Жюд Итэро?

Директриса буквально задыхалась от волнения и энтузиазма.

— Конечно… никаких проблем, инспектор! Я непременно…

— Узнайте поскорее. Я заеду через час.

Карим сбежал было по лестнице, но на полдороге остановился и добавил:

— Кстати, еще кое-что для вашей «криминальной» эрудиции: к полицейским теперь обращаются не «инспектор», а «офицер». Как в Америке.

Директриса изумленно смотрела вслед исчезающей тени.

Среди полицейских Сарзака Карим меньше всех презирал своего шефа Крозье. Не потому, что тот был его прямым начальником, просто Крозье прекрасно знал свое дело и нередко демонстрировал интуицию прирожденного сыщика.

Анри Крозье, пятидесяти четырех лет, уроженец Ло и отставной военный, работал в местной полиции уже лет двадцать. Приплюснутый нос, тщательно прилизанные волосы, суровое, непроницаемое лицо. При этом он мог неожиданно проявить доброту и человечность. Крозье жил одиноко, без жены и детей, и нужно было обладать поистине неуемной фантазией, чтобы вообразить его в кругу семьи. Это одиночество сближало его с Каримом, но на том их сходство и кончалось. В остальном шеф был типичным провинциальным полицейским и типичным французом. Чем-то вроде гончей, стремящейся превратиться в немецкую овчарку.

Карим коротко постучал и вошел. Кабинет, заставленный металлическими шкафчиками-картотеками, насквозь пропах душистым трубочным табаком. Стены были завешаны дурацкими фотоплакатами, восславляющими французскую полицию. При виде этих «геройских» фигур Кариму снова стало тошно.

— Ну, что там за хреновина? — спросил Крозье, сидевший за письменным столом.

— Взлом в школе и осквернение могилы. В обоих случаях работали тихо и очень квалифицированно. Странные дела.

Крозье скривился.

— А что украли?

— В школе — пару старых классных журналов. На кладбище — пока неизвестно. Нужно бы получше осмотреть склеп…

— Ты думаешь, эти дела связаны между собой?

— Очень похоже. Два взлома в одно и то же воскресенье, в одном и том же городе… Здорово подпортит нам статистику.

Крозье начал прочищать свою почерневшую трубку. Карим усмехнулся про себя: шеф «косил» под знаменитых детективов пятидесятых годов.

— Вероятно, связь есть, — сказал он, понизив голос. — Конечно, надо сначала проверить, но…

— Я слушаю.

— В склепе захоронен мальчик с весьма оригинальным именем — Жюд Итэро. Он умер в восемьдесят втором году в возрасте десяти лет. Может, вы об этом слышали?

— Нет. Продолжай.

— Ну так вот: украденные классные журналы тоже относятся к восемьдесят первому и восемьдесят второму годам. И я подумал: вдруг малыш Жюд учился в этой школе в те годы и…

— У тебя есть доказательства этой гипотезы?

— Нет.

— Ты проверял другие школы?

— Нет еще.

Крозье продул трубку — ну прямо вылитый комиссар Попей! Карим подошел ближе и заговорил как можно вкрадчивее:

— Разрешите мне заняться этим делом, комиссар. Я нюхом чую: это очень странная история. Тут существует некая связь. Может, это все и ерунда, но я почему-то уверен, что работали настоящие «профи». Они что-то искали. Нужно прежде всего связаться с родителями мальчика, а затем как следует пошарить в склепе. Я… Вы что, не согласны?

Опустив глаза, Крозье усердно набивал табаком жерло трубки. Наконец он пробормотал:

— Это дело рук скинов[13].

— Кого?

Крозье поднял глаза.

— Я говорю, кладбище — это дело рук бритоголовых.

— Каких бритоголовых?

Крозье громко рассмеялся.

— Вот видишь, тебе еще многое предстоит узнать в наших краях. Эти типы — их десятка три — живут в заброшенном ангаре возле Кейлюса. Там раньше был склад минеральных вод. Это километрах в двадцати отсюда.

Карим задумался, не сводя глаз с Крозье. Волосы комиссара ярко блестели на солнце, точно смазанные маслом.

— Мне кажется, вы заблуждаетесь.

— Селье говорил мне, что могила еврейская.

— Да ничего подобного! Я просто сказал ему, что Жюд — имя еврейского происхождения. Но это ровно ничего не означает. На склепе нет никакой иудейской символики, и вообще, евреи предпочитают хоронить покойников среди своих. Комиссар, этот мальчик умер в возрасте десяти лет. В таких случаях на еврейских могилах всегда имеется символ, гравировка, в общем, нечто, объясняющее эту преждевременную кончину. Ну, вроде обрушенной колонны или надломленного деревца. Но это захоронение явно христианское.

— Ишь ты, какой ученый! И откуда ты все знаешь?

— Читал.

Но Крозье упрямо повторил:

— Там орудовали бритоголовые.

— Но это абсурд! Совершенно не типично для расистов. Даже обыкновенным вандализмом не пахнет. Воры явно что-то искали…

— Карим! — прервал его Крозье дружеским тоном, в котором, однако, слышалось легкое раздражение. — Я всегда прислушивался к твоим мнениям и советам. Но здесь командую я. Так вот, поверь старому сыскному псу и займись бритоголовыми. Наведайся к ним, и, я думаю, тебе это кое-что даст.

Карим выпрямился и сглотнул слюну.

— Один?

— Уж не хочешь ли ты сказать, что боишься кучки бритых сопляков?

Карим не ответил. Крозье обожал устраивать своим подчиненным такие испытания. Конечно, с его стороны это была подлость, но вместе с тем и знак уважения. Молодой араб вцепился в край стола. Ладно, если Крозье угодно поиграть, то и он доведет эту игру до конца.