Жан-Кристоф Гранже – Адская дискотека (страница 34)
– Итак, я вас слушаю.
Она отрезает ещё кусочек. Он капает, брызгает, хлещет ей на тарелку. Эта бойня наполняет её радостью.
«Вы когда-нибудь были в Аргентине?» — спрашивает она с набитым ртом.
- Нет.
– Уже больше века там селятся немцы. Они обнаружили те же пейзажи, что и в Баварии или Шварцвальде. Как будто я жил в Германии, но верхом.
– Вы хороший наездник?
– Спросите ребенка из Альп, хороший ли он лыжник.
– Но потом была диктатура.
– Да, только наш регион был далёк от всего этого.
– Но вы с мамой уехали…
– Ребята из Proceso de Reorganizaci?n Nacional, так мы называем нашу военную хунту, приехали шпионить за Барилоче, расследуя доносы.
– Были ли аресты?
– Вернее, исчезновения. Среди них был и мой отец.
Тишина. Она любит производить впечатление такими заявлениями.
Давайте добавим еще один слой:
– Я рад, что французы беспокоятся о децентрализации и налогах на имущество, но в Аргентине мы страдаем от диктатуры, которая убивает каждое утро.
– Вы забываете улицу Марбеф.
– На улице Марбёф один погибший и около шестидесяти раненых. В Аргентине после прихода генералов число политических смертей исчисляется десятками тысяч. Там другая атмосфера, поверьте.
– Вы сейчас находитесь на войне, не так ли?
«Нам плевать на войну. Англичане устроят нам хорошую взбучку, и поделом. Проблема внутренняя: генералы должны отказаться от власти!»
Свифт грызёт мясо кончиком вилки, притворяясь, что ест. Неудивительно, что он такой худой.
Очевидно, геополитика — не её специальность. Хайди предпочитает вернуться к тому, что её действительно интересует: столице и геям.
«В Париже, — говорит она, — я нашла свое счастье».
- Действительно ?
– Скажем так, последние несколько лет были праздничными.
– Но об этих историях с шантажом вы ни о чем не жалеете?
– Шантаж педиков так же стар, как и содомия, но это правда, мы сделали плохой выбор.
- Вместо.
– Вы не поняли, я имею в виду, что мы выбрали краткосрочную перспективу.
- То есть?
– Гей-клубы позволили нам познакомиться с людьми, с которыми мы бы иначе никогда не встретились. Нам следовало сохранить эти знакомства на потом, после окончания учёбы. Вместо этого мы попытались сразу же воспользоваться ими. Большая ошибка.
– Так что это вопрос стратегии, а не морали.
Она не отвечает. Говорить о морали с полицейским — всё равно что обсуждать Святого Духа со священником. Тупик.
Она предпочитает перекусить картошкой фри — вегетарианский перерыв.
– Как вы думаете, Федерико смог бы найти работу благодаря своим любовникам?
– Покойся с миром, мой Федерико был не совсем гением. Ребята никогда не воспринимали его всерьёз. Считали его педиком, и точка.
- А ты?
– У меня есть мозг.
– Я в этом не сомневаюсь.
«Теперь, — заговорщически продолжала она, — всё это позади. Федерико мёртв, и эта болезнь…»
Свифт ставит локти на стол и имитирует его интонацию:
– Что вы думаете об этом раке?
– Для остальных я не знаю, но для Федерико это было божьим наказанием.
- Вы шутите?
– Вовсе нет. Я католик. Меня воспитывали в строгой дисциплине: месса каждое воскресенье и молитвы каждое утро. Бог нас поразил. Мы согрешили и должны заплатить.
– Но… вы ведь не о гомосексуализме говорите?
– Конечно, нет. Я говорю о наших тёмных делишках.
– А ты? Что тебя ждёт?
– Может быть, это одно и то же, я не знаю.
- Рак?
– Скорее убийца.
– Ты ошибаешься. Его не интересуют молодые девушки.
«Согласна», — подтвердила она, взмахнув волосами. «Убийце плевать на такую ??маленькую шлюху, как я. Он охотник на педиков».
Свифт опускает взгляд на тарелку Хайди. Она прослеживает её взгляд: стыдно ей, фарфор безупречен, словно его вылизала собака.
– Хочешь десерт?
– Почему бы и нет? Я видел, что у них есть профитроли.
– Философия заставляет думать.
– Я знаю, о чем ты думаешь.
– Что я думаю?
– У меня странный способ скорбеть.
– Это ваше дело. За десять лет работы в полиции я видел всякое.
Она наклоняется к нему, он делает то же самое. Их лица всего в нескольких дюймах друг от друга. Не хватает только деревянной решётки для настоящей исповеди…
– Мне 18 лет, и я сам прошел через немало испытаний… У каждого свой способ делать что-то.
– Именно это я и сказал. Расскажи мне о Федерико.
– Это ваш метод? Зигзагообразные допросы?