Жан-Клод Мурлева – Джефферсон не сдается (страница 6)

– Ну надо же, вот ведь змея подколодная! А посмотреть – святоша, воды не замутит…

Джефферсон слушал, потеряв дар речи. До его сознания медленно доходило: Симона влюбилась в некоего Родриго и сбежала с ним. Жильберу она не решилась в этом признаться, потому что чувствовала себя виноватой – она ведь разбила семью. Что же касается Родриго, то, поглядев на его кошмарную супругу, удивляться стоило не тому, что он сбежал, а тому, что он не сбежал гораздо раньше!

В конце-то концов, возможно, эти двое были созданы друг для друга. Они решили бежать вместе, не оставив адреса, и начать жизнь с чистого листа: к чему бесконечные разбирательства, слезы, упреки? Раз дело обстоит так, значит, отпала необходимость искать и спасать Симону. Никакая опасность ей не грозит. Остается сказать «любовь вам да совет» и не лезть в ее личную жизнь.

Сюзетта после третьего стакана морковного сока отлучилась в туалет, а когда вернулась, Джефферсон, у которого все-таки оставались кое-какие сомнения, спросил:

– А скажите, Сюзетта, почему Эдит так твердо уверена, что это та самая Симона, ее сослуживица, увела у нее мужа?

– Ну что вы, Джефферсон! Они же оба исчезли одновременно. И потом, никакой другой крольчихи по имени Симона в городе нет.

Вот теперь Джефферсон окончательно успокоился. «Доброго пути тебе, Симона, – мысленно обратился он к ней. – Будь счастлива со своим возлюбленным, вознагради себя за годы одиночества. И может быть, пересадка пойдет на пользу твоему зачахшему фамильному древу, и скоро в довершение счастья ты станешь мамочкой».

Однако прежде чем распрощаться с Сюзеттой, он задал ей еще один вопрос:

– Вы, конечно, не знаете, куда они уехали?

– А вот и знаю! Как-то раз Эдит со злостью сказала Франсуазе: «Надеюсь, они себе все ноги там переломают! Оба!» И объяснила, что они наверняка сейчас на горнолыжном курорте, где у Родриго есть шале.

– А как называется это место, она сказала?

– Сказала, только я не совсем разобрала, чудное какое-то название – Гамбит, Гигабайт, что-то в этом роде…

Для Джефферсона это был пустой звук. Однако он все же записал в блокнот оба слова.

– Огромное вам спасибо, Сюзетта. Рад был с вами познакомиться.

– А уж я-то как рада! Когда я расскажу подружкам, что выпивала в кафе с ТЕМ САМЫМ Джефферсоном, они с ума сойдут!

Джефферсон оплатил счет, и они встали из-за стола.

– А кстати: Эдит – а фамилия у нее какая?

– Я полагаю, та же, что у ее мужа.

– А именно?

– Ой, фамилия у них самая кроличья, вы будете смеяться, – Кролль!

Водитель автобуса был тот же. Он узнал Джефферсона и, посмеиваясь, окликнул его:

– Ну как там уголовное расследование, продвигается?

– Идет своим чередом, – сухо парировал Джефферсон и перебрался в дальний конец салона.

Поставив томиться на медленном огне похлебку с картошкой и луком-пореем, Джефферсон под ее умиротворяющее бульканье сел за стол и включил компьютер.

– Ну-ка, ну-ка, поглядим… – пробормотал он и набрал на клавиатуре запрос из тринадцати букв – Р-о-д-р-и-г-о К-р-о-л-л-ь. – Немного удачи, и…

Оторваться от экрана – почти через час – его заставил запах горелого. О похлебке можно было забыть, отскрести кастрюлю и пытаться не стоило. Он метнулся сперва к плите – выключить газ, потом к телефону:

– Жильбер! Скорей сюда!

5

– Чем это у тебя воняет? – еще в дверях спросил Жильбер.

– Ничем, просто похлебка пригорела. Сейчас рис сварю, будешь?

– Давай. Так что стряслось-то?

Джефферсон поведал о походе на почту, скромно гордясь своим открытием, потом усадил Жильбера перед компьютером.

– Не торопись. Все прочитай. Фотографии посмотри.

Минут двадцать Жильбер изучал все, что имелось в Сети на Родриго Кролля, размечая чтение такими знаками препинания, как «ни фига себе», «ого!», «ну и ну!», а когда не хватало слов, хмыкал, хрюкал, присвистывал или корчил рожи. Просмотрев все до конца, кратко резюмировал:

– Да уж, тот еще фрукт.

Впечатляло прежде всего количество размещенных в сети фотографий; и наименьшее, что можно было сказать, – что красавец-кролик обожает выставлять себя напоказ. Вот он, обнаженный до пояса, танцует с бокалом коктейля в руке, очевидно в ночном клубе; а вот – в том же виде, но на пляже в окружении прелестных наяд; вот он поет караоке, а вот он на горных лыжах, а вот позирует, облокотясь на навороченный внедорожник цвета морской волны, или качает мышцы в тренажерном зале. Короче, самореклама на всю катушку.

– Ну как Симону угораздило втюриться в этого эксгибициониста? – сокрушенно вздохнул Джефферсон. – Как-то на нее не похоже.

– Наивный ты, Джефф! Это закон природы. Девчонки только говорят «какой милый, как он мне нравится», а на шею-то вешаются красавчикам. Видал, какой он весь из себя, этот Родриго? Хоть в кино снимай. И про него-то не скажешь, что ростом не вышел! С такой внешностью только пальчиком помани – любую подцепишь. Вот я на своем примере могу сказать…

– Ладно, ладно, Жильбер, поверю тебе на слово… А вот что ты сейчас еще говорил?

– Это насчет чего?

– Насчет «ростом не вышел»?

– Ничего не говорил.

– А, значит, мне послышалось.

Одна из фотографий была по-настоящему пугающей: Родриго Кролль в наручниках между двумя догами-полицейскими, держащийся тем не менее с обычной вызывающей самоуверенностью. Даже в этой ситуации не таков он был, чтобы прятать в воротник от объектива свою фотогеничную физиономию. Объяснение этому снимку легко было найти, ознакомившись с «послужным списком» центрального персонажа.

Свою карьеру он начал лет пятнадцать назад с уличных краж и угона машин, за которыми последовало разбойное нападение, обошедшееся ему в несколько лет тюрьмы. Не очень долгий срок не очень его и угомонил. Он успешно переквалифицировался в мошенники. Обвинялся, в частности, в том, что обольщал дам и девиц-крольчих и обдирал их как липку, а потом бросал, как обглоданную кость. На этом Родриго специализировался, и гениальность его комбинаций состояла в том, что в них не было абсолютно ничего противозаконного, поскольку грабеж совершался с согласия жертв.

– Ишь, волк в овечьей шкуре (то есть, пардон, в кроличьей). А эти дуры – вот ведь не зря говорят, что любовь ослепляет! – рассуждал Жильбер. – У миленочка может быть хоть сорок убийств на совести, а они верят, что его, бедняжку, оболгали. Как под гипнозом, честное слово! Джефф, боюсь, наша Симона связалась с очень опасным типом.

– Да, ты прав, и медлить нельзя. Надо заявить в полицию.

– Да ну тебя с твоей полицией! Говорю тебе, они и не чухнутся. Мы должны с этим сами разобраться. Один раз, если помнишь, мы это уже проделывали!

Джефферсон помнил – еще бы! Тогда они даже руководили операцией.

Между тем рис сварился. И не подгорел.

– Одно только в эту историю не вписывается, – проворчал Жильбер, накрывая на стол.

– Что именно?

– То, что у Симоны брать-то нечего, она не богатая. По крайней мере, насколько мне известно.

Последовала пауза, недолгая, но, по ощущению Джефферсона, нескончаемая. Ему хватило бы двух секунд, чтобы просветить друга: «Ошибаешься, Симона богатая». На что Жильбер тут же отреагировал бы: «А ты откуда знаешь?» И Джефферсону пришлось бы признаться… Он предпочел сменить тему:

– Хочешь к рису томатный соус?

– Хочу, – послушно переключился Жильбер, – а если у тебя есть еще и тертый сыр, тоже не откажусь

Некоторое время они ели молча, как вдруг Жильбер со стуком бросил вилку.

– Слушай, Джефф. Не хочу тебя пугать, но я думаю, Симона не просто в опасности – она в смертельной опасности.

– Что ты такое говоришь?

– Ты слышал.

– Но почему? Может, ты и не хочешь меня пугать, но уже напугал.

– Я тут посматриваю иногда по телику одну передачу. Знаешь, что-то вроде криминальной хроники… Так вот, в прошлый раз там говорили про типа, который наживался на страховках своих жертв.

– Ничего не понимаю. Какие такие страховки?

– Все очень просто. У тебя есть кто-то, кого ты любишь и хочешь обеспечить. Тогда ты страхуешь свою жизнь, оформляя страховку на него, и выплачиваешь страховой компании энную сумму каждый месяц. А когда ты помрешь, то он получит кучу денег.

– Ну… вообще-то это неплохо… Благородно. И тому, кто пережил утрату, хоть какое-то утешение.