Жан-Батист Кревье – История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) (страница 8)

Эта речь лишь разъярила людей, которых слепое безумие сделало глухими к разуму. Они приготовились убить Иосифа и, с мечами в руках, напали на него со всех сторон. Однако его усилия, властный взгляд и остаток уважения, который они не смогли отбросить перед своим вождем, удержали их удары.

Но опасность не миновала: и Иосиф, не надеясь более победить их упорную ярость, принял рискованное, но единственно возможное в тех обстоятельствах решение, вверяя успех Божьей защите.

«Раз уж мы решили умереть, – сказал он, – давайте хотя бы избежим гнусного убийства и не будем навязывать каждому печальную необходимость убивать себя. Бросим жребий. Первый, на кого он падет, будет убит следующим, и так до конца. Мы все умрем, но никто не запятнает руки своей собственной кровью».

Предложение было принято: и, «либо по случайности, – говорит историк, – либо по особому Промыслу», дело устроилось так, что Иосиф остался последним с одним человеком, которого убедил довериться обещаниям римлян. Таким образом, он сдался вместе с ним Никанору, который с отрядом солдат терпеливо ждал конца этого долгого приключения; и был приведен этим офицером к Веспасиану.

[Читателю, конечно, нет нужды напоминать, что весь этот рассказ звучит несколько романтично и, возможно, был приукрашен автором.] Он достойно завершается предсказанием Иосифа Веспасиану о его императорской власти. Я уже говорил об этом в другом месте. Добавлю здесь, что Иосиф хвастается еще одним подобным предсказанием, также сбывшимся. Он утверждает, что предрек жителям Иотапаты, что осада продлится сорок семь дней, после чего их город будет взят, а он сам станет пленником римлян. [Не останавливаясь на опровержении этой хвастливой выдумки, которая сама себя разрушает,] перейду к достоверному. Иосиф, под покровительством Тита – благородной души, ценившей достоинство даже во враге, – получил от Веспасиана всяческие милости, но все же оставался в оковах.

Во время осады Иотапаты Веспасиан взял другой город в Галилее и уничтожил большое скопление самаритян.

Яфа, город неподалеку от Иотапаты, воодушевленный сопротивлением своих соседей римскому оружию, проявлял дерзость, превосходящую его силы. Траян, командующий Десятым легионом, был отправлен туда с двумя тысячами пехотинцев и тысячью всадников. Сначала он без особого труда овладел первым укреплением, ибо Яфа имела два кольца стен. Те, кто отступил во второе, закрыли ворота, опасаясь, что враги проникнут внутрь вместе с их согражданами. В результате несчастные, оказавшиеся запертыми между двумя стенами, были перебиты – числом до двенадцати тысяч. Траян пожелал оставить сыну своего полководца честь взятия города и сообщил Веспасиану о положении дел. Тот дал Титу тысячу пехотинцев и пятьсот всадников, чтобы завершить операцию. Вторая стена Яфы была взята штурмом: победители предали мечу всех, кто был способен носить оружие, а женщин и детей взяли в плен.

Самаритяне собрались с оружием на горе Гаризим, и хотя они не совершали никаких враждебных действий, их скопление вызывало подозрения. Веспасиан направил против них Цериалиса, командира Пятого легиона, с тремя тысячами пехотинцев и шестьюстами всадников. Офицер, достигнув подножия горы, счел неразумным сразу атаковать противника, имевшего преимущество в позиции, и вместо этого окружил их и запер рвами. Это происходило в конце месяца Десия, завершающего весну, и сильная жара крайне изнуряла самаритян, расположившихся на вершине безводной горы, плохо снабженных и особенно страдавших от нехватки воды. Многие погибли от жажды, другие сдались римлянам. Цериалис, узнав от перебежчиков о подавленном состоянии врага, решил, что настало время подняться к ним. Он предложил им сохранить жизнь, если они сложат оружие, но, получив отказ, атаковал и перебил одиннадцать тысяч шестьсот человек.

Эти два события произошли незадолго до взятия Иотапаты. Когда Веспасиан наконец овладел этим городом, он счел нужным дать своим войскам некоторый отдых после столь трудной осады и разместил их на отдых – часть в Кесарии, часть в Скифополисе.

Однако он не оставался в полном бездействии: узнав, что шайка разбойников, восстановившая руины города Иоппии, разрушенного Цестием, бороздит море на легких судах и занимается пиратством вдоль всех побережий, он отправил отряд пехоты и кавалерии, чтобы уничтожить это гнездо пиратов. При приближении римлян разбойники бежали на свои корабли, но поднявшаяся как нельзя кстати буря помешала этим негодяям избежать заслуженной кары. Гавань Иоппии крайне неудобна, открыта северным ветрам и окружена рифами. Беглецы, гонимые ветром к берегу, которым владели римляне, либо разбивались о скалы, либо шли ко дну; а те немногие, кому удалось достичь суши, попадали в руки врагов, которые не давали им пощады. Таким образом погибло более четырех тысяч человек. Иоппия была срыта во второй раз, и Веспасиан оставил в цитадели гарнизон, чтобы держать в узде всю округу.

После этой экспедиции, более важной, чем трудной, Веспасиан, приглашенный царем Агриппой, прибыл в Кесарию Филиппову, близ истоков Иордана, и провел там двадцать дней в празднествах и увеселениях. Помимо общего интереса угодить ему, Агриппу двигал и личный мотив: Тивериада и Тарихея, два важнейших города его владений, не были ему вполне покорны, и он желал, чтобы Веспасиан привел их к повиновению. Поскольку речь шла об ослаблении сил мятежников, а интересы римлян совпадали с интересами Агриппы, полководец легко позволил себя убедить. Он вызвал войска, оставленные в Кесарии Палестинской, соединил их с теми, что стояли в Скифополисе, и двинулся сначала к Тивериаде.

Этот город, как и большинство других в Галилее и Иудее, был разделен на две партии. Мятежники жаждали войны, народ же и благоразумные люди понимали, что безопасность возможна лишь в покорности и мире. Приближение римской армии укрепило позиции последних, и хотя мятежники сначала оскорбляли разведывательный отряд, мирные жители, заручившись через Агриппу обещанием хорошего обращения, открыли ворота Веспасиану. Тот сдержал слово: избавил город от разграбления и оставил стены нетронутыми.

Тарихея оказалась не столь легкой добычей. Мятежники из Тивериады и окрестностей укрепились в этом хорошо защищенном месте, а на Геннисаретском озере, омывавшем город, у них было множество лодок, готовых послужить им убежищем в случае поражения на суше или даже для боя.

Дерзость этих авантюристов была чрезвычайной, и один из их отрядов напал на римлян, разбивавших лагерь в виду города. Поскольку их вовсе не ожидали, они сначала нарушили работу строителей и частично разрушили укрепления, но не выдержали вида легионов и, преследуемые с мечами в спину, спаслись в лодках, о которых я только что упомянул.

Другое, гораздо более многочисленное войско выстроилось в боевой порядок на равнине. Тит, приблизившись к ним с шестьюстами отборными всадниками, обнаружил их в столь боевой готовности и столь уверенными в своем численном превосходстве, что запросил подкрепления. Веспасиан приказал выделить четыреста всадников и две тысячи лучников, чтобы присоединиться к нему под командованием Траяна и другого офицера. Получив это подкрепление, Тит атаковал врагов, возглавив своих воинов, и благодаря преимуществу дисциплины и порядка без труда разбил нестройную толпу, обладавшую лишь необузданной и плохо управляемой отвагой. Тем не менее, он не смог помешать беглецам укрыться в городе, хотя и пытался отрезать им пути отступления. Однако их поражение подорвало их авторитет: народ, желавший мира, осмелился поднять голос против мятежников.

Таким образом, в городе начался раскол, вылившийся в угрозы и крики, которые были слышны даже за стенами. Тит решил, что настал благоприятный момент для штурма, и, сев на коня, подошел к городу со стороны озера. При виде римлян в Тарихее воцарился ужасающий хаос. Мятежники либо бежали, либо, если не могли этого сделать, готовились к обороне. Жители же оставались спокойными, полагая, что им нечего бояться римлян, против которых они никогда не собирались восставать. Их надежды не обманули: как только Тит овладел городом, он отделил невиновных от виновных. Последних перебили, а остальным даровали полную безопасность для их жизни и имущества.

Веспасиан, узнав о взятии Тарихеи, прибыл в город, восхищенный успехами и славой, которые стяжал его сын. Чтобы завершить победу, он решил очистить озеро от разбойников, которые в большом количестве укрылись в лодках и, сохраняя боевой дух, скорее готовились к атаке при удобном случае, чем к бегству на другой берег. Они действительно дождались, пока Веспасиан построит флотилию, и, когда она вступила с ними в бой, приняли вызов и сражались отчаянно. Ни один из них не спасся: все погибли либо от вражеских стрел, либо утонули, а их число вместе с убитыми в сухопутных сражениях составило шесть тысяч пятьсот человек.

Тарихея была центром, куда стекались все беспокойные и враждебные миру элементы из соседних областей, и там оставалось еще около сорока тысяч таких людей, надеявшихся на прощение, дарованное Титом тарихейцам. Веспасиан созвал военный совет, чтобы решить, как поступить с этой толпой, которую нельзя было оставить в городе, где она нарушила бы спокойствие, но и нельзя было отпустить, поскольку не приходилось сомневаться, что люди, привыкшие к мятежам, грабежам и войне, возобновят свои бесчинства, как только окажутся на свободе. С другой стороны, законы человечности и справедливости не позволяли обращаться с ними как с врагами, ведь они сдались, получив обещание пощады.